Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 9

— Она расстраивается всякий раз, когда видит тебя, глупая сестра. И, надо признать, повод у нее весомый, ведь ты сломала ей жизнь, — запрокинув голову, он рассмеялся. — Так может, наоборот, стоит позволить ей подольше побыть без тебя? Или ты все же рвешься к женишку? Маленькая предательница, все вы девки такие…

Кёсукэ забормотал что-то совсем невразумительное. От боли на глазах навернулись непрошенные слезы — совсем сейчас неуместные! Мне нельзя, никак нельзя раскисать перед этим злобным созданием.

Голова шла кругом от его слов. Йоко сломала матери жизнь? Что это значит? Значит, мне не показалось.

Неприязнь Акико к дочери была настоящей. И очень-очень сильной.

Бедная девочка. Как же ты жила посреди всего этого?..

— Ай! — непроизвольно вырвалось у меня, когда вторая рука Кёсукэ сжала мое плечо.

— Молчишь, продажная дрянь? Готова раздвинуть ноги перед Минамото?

Да что он несет! Совсем местные наркотики отшибли остатки разума? Брак Йоко — договорной союз, заключенный главами кланов. Девочка, даже захоти она, никак не смогла бы этому помешать.

Я уже набрала воздуха, чтобы попытаться вразумить Кёсукэ, когда в другом конце коридора послышались тихие шаги, а знакомый голос приказал.

— Отпусти ее.

7. Старые обиды

Кёсукэ позабыл обо мне моментально. Разжалась его стальная хватка, и от нахлынувшего облегчения я едва не застонала, поспешно прижав запястья к груди. Зато самураи, сопровождавшие нас, мгновенно подобрались и оторвали взгляды от созерцания татами, ведь ко второму сыну сёгуна шагал Таро Минамото.

Я не помнила, что произошло между ними двумя: память Йоко не подсовывала ни одного воспоминания. Потому я могла лишь догадываться. Но, что бы ни случилось, Кёсукэ ненавидел Таро отчаянной, обнаженной ненавистью. Каждой клеткой тела, каждой жилой. И исходящая от него ярость пугала гораздо сильнее, чем самая жесткая хватка на моих запястьях.

— И не подумаю, — оскалился вдруг Кёсукэ и сжал мою руку повыше локтя. — Она — моя сестра. Могу делать, что захочу.

— Она — моя невеста, — Таро поморщился. — Отпусти ее.

— Не невеста, пока об этом не объявит отец, — огрызнулся Кёсукэ и дернул меня за руку вниз, заставив согнуться.

— Хватит! — воскликнула я, не сдержавшись, и снова попыталась вырваться. — Мне больно, прекрати!

— А ну, заткнись! — рявкнул он. — Тупая дрянь!

— Отпусти ее, — в третий раз повторил Таро и, положив ладонь на рукоять катаны в ножнах, стремительно сократил разделявшее нас расстояние.

Я услышала, как самураи также шагнули вперед.

Кёсукэ словно этого и ждал. Он мгновенно позабыл обо мне и отшвырнул в стену, словно ненужную вещь.

— Ну, давай, давай, — зашептал он, захлебываясь словами, в упор, не моргая, смотря на колебавшегося Таро. — Давай, ничтожная копия своего отца, попробуй меня одолеть! Ты ни на что не годен! Удивлен, что у тебя до сих пор не отобрали катану! Умоляю, дай мне шанс, один только шанс, жалкий слабак, и я…

И у него получилось. Когда по лицу Таро пробежала жуткая гримаса, я взмолилась всем Богам, которых не знала, чтобы он не поддался на эту очевидную и неумело стряпанную подначку. Но, видно, слова Кёсукэ задели такие глубокие раны, что остановиться он уже не смог.

Но и непоправимого не совершил: не обнажил катану против гостя, не попрал важнейший закон гостеприимства. На Кёсукэ, рыча, он кинулся с голыми руками.

Я закричала, но поспешно зажала руками рот. Глупая, глупая Йоко! Ее рефлексы: зажмуриваться и визжать проявлялись в самые неподходящие моменты.

Мне пришлось отскочить в сторону, чтобы сцепившиеся мужчины — мальчишки! — меня не задели. Но я оказалась недостаточно проворной, и один случайный удар сшиб меня и отбросил далеко на татами. Пока я пыталась справиться со звоном в голове, подоспевшие самураи принялись разнимать эту постыдную, отвратительную драку.

В другом конце коридора снова зазвучали шаги: на сей раз к нам спешили воины клана Минамото в темных, почти черных одеждах.

Я почувствовала влагу на лице и поднесла ладонь к губам. Кажется, случайный удар разбил мне нос. Именно из него шла сейчас кровь.

— Хватит! — голос Такеши Минамото, громким рыком прокатившийся по коридору, на мгновение оглушил даже меня.

Я вскинула голову: он быстро шагал в нашу сторону, чуть позади него спешил сёгун. Кажется, за спинами самураев мелькнули два нарядных подола женских кимоно. Мне захотелось зажмуриться и исчезнуть, но вместо этого я отползла к стене и прислонилась к ней спиной, поджав колени в груди. Голова после полученного удара все еще сильно кружилась, и я не думала, что смогу встать без посторонней помощи.

Подоспевшие самураи уже расцепили Таро и Кёсукэ, которые меньше всего напоминали сейчас сыновей Великих Домов. Подравшиеся в торговый день купцы — так бы я их назвала. Кажется, подобные мысли мелькали и в голове Такеши Минамото, который остановился напротив них двух и буравил сына тяжелым, мрачным взглядом.

— Отпустите их, — велел подоспевший сёгун, и три самурая, которые удерживали Кёсукэ, послушно разжали хватку.

Двое же других, скрутивших руки Таро у него за спиной, посмотрел на своего господина. Такеши едва заметно кивнул, и они отошли.

Кёсукэ выругался сквозь зубы и повел плечами. По татами за ним волочился оторванный рукав кимоно. Все вокруг было заляпано их кровью.

— Что здесь произошло? — обжигающе-ледяным голосом спросил Такеши.

Он посмотрел на сына — тот молчал, отвернувшись.

— Он на меня напал, — а вот Кёсукэ молчать не стал. Он указал ладонью на Таро и повторил. — Он на меня набросился, словно взбесившееся животное. Первый!

По собравшейся в коридоре толпе прошел ропот. Они стояли передо мной, и никто даже не замечал меня, сидящую в отдалении ото всех на татами. Я была невидимкой. Но их я видела отлично.

— Это правда? — Такеши посмотрел на Таро.

Помедлив, тот кивнул. Также молча.

— Вот как, — заключил Минамото и повернулся к сёгуну, который с неподдельной тревогой всматривался в лицо своего сына.

Ну как же вы не видите! Как же не замечаете безумного блеска в его глазах! То, как он постоянно втягивает носом воздух, как облизывает губы, как мелко-мелко дрожит! Вы что, ослепли?!

Мне хотелось кричать от несправедливости.

Кёсукэ был чокнутым. Обезумевшим от своих трав или настоек — что он там принимал. И самураи Татибана, прекрасно слышавшие всю перепалку, молчали, словно у них языков не было. Ну, конечно. Прикормленные рукой Кёсукэ трусы.

— От лица моего клана я приношу… — Такеши заговорил с Нарамаро, намереваясь извиниться, и мои нервы не выдержали.

— Он его провоцировал, — сказала я негромко, но в повисшей тишине меня прекрасно услышали. — Брат провоцировал Таро… Таро-сана, — поспешно добавила я.

— Что ты несешь?! — первым ко мне метнулся Кёсукэ, но теперь железная хватка отца остановила уже его.

Я по-прежнему сидела на татами, но теперь все столпившиеся в коридоре люди обернулись и смотрели на меня. Наконец, какой-то самурай Минамото додумался и подал мне руку, помогая встать.

Выглядела я, вероятно, жалко. Лицо испачкано в крови, прическа растрепалась после падения, один длиннющий рукав фурисоде оторван.

— Йоко?! — позади, за спинами мужчин раздался голос Акико. — Во что ты влезаешь, негодница?

— Тихо, — сёгун, наконец, одним словом урезонил жену и повернулся ко мне. — Йоко, повтори, что ты сказала.

— Мой брат провоцировал Таро-сана, — сообщила я татами под своими ногами. — Таро-сан хотел мне помочь, а Кёсукэ начал его оскорблять и подначивать.

Тишина вокруг нас опустилась такая, что был слышен малейший шорох. А потом она взорвалась множеством разных голосов. Кёсукэ принялся убеждать отца, что я мерзкая маленькая лгунья. Акико приказывала самураям расступиться и дать ей пройти к сыну и мужу. Такеши повернулся к Таро и коротко о чем-то спросил. Кажется, Наоми велела появившимся в коридоре слугам разойтись.