Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 45

Не ожидала, что буду скучать по Кицунэ. Сейчас бы мне пригодился сон с ее участием, чтобы спросить обо всем наболевшем.

Разговор с мачехой привел меня в смятение. Я ничего не понимала в сражениях и войнах, но я точно знала, на что способна разгневанная женщина, особенно наделенная властью. А Акико была сейчас невероятно зла, а оттого — непредсказуема.

На душе было тревожно, и я вышла из комнаты на деревянную веранду, чтобы свежий воздух унял мое беспокойство, но оно разгорелось лишь сильнее, когда я услышала неподалеку громкие, возбужденные голоса. Выделенные нам комнаты располагались далеко от покоев Томоэ Фудзивара и ее семьи, но близко к хозяйственным постройкам, которыми пользовались слуги, и домами, в которых жили самураи. Звуки доносились как раз с их стороны.

Ведомая любопытством, я прошла чуть вперед по веранде, которая шла вдоль всего дома, огибая каждую стену, пока не замерла на месте в точке, с которой открывался вид на площадку для тренировок, используемую самураями. Я сразу же увидела источник громких криков: в окружении толпы из воинов в цветах Минамото и Татибана Таро и Кёсукэ скрестили катаны. А самураи обоих кланов подбадривали их, каждый на свой лад.

Их поединок меньше всего был похож на тренировочную схватку. Со стороны казалось, что они бились на смерть.

В очередной раз. Что стало причиной сегодня?.. Кто кого задел первым?..

Я стояла, замерев на месте, и была не в силах отвести взгляд и вернуться в свою спальню. Но не решалась я также и пойти вперед, приблизиться к толпе мужчин. Мне казалось это неуместным. Поэтому приходилось кусать губы и зажмуриваться в отдалении.

Я боялась за Таро. Он ведь даже не успел оправиться от ран, но уже сражался с моим сумасшедшим братом.

В какой-то момент их поединок перерос в настоящее сражение. Поддерживающий гул самураев смолк. По тренировочной площадке расползлась волна беспокойства. И Таро, и Кёсукэ друг друга не щадили: кидали на землю, наносили жестокие, опасные удары. Схлестывались если не на смерть, но и не на жизнь. Оба хотели ранить соперника, поддеть, победить.

Я искусала все губы, чувствуя, как птицей взметалось сердце в груди. Таро оступился и упал, и я вскрикнула, закрыла ладонями глаза, побоявшись увидеть решающей удар Кёсукэ. Но, вопреки своим опасениям, я не услышала из уст жениха стона, полного боли. Тогда я решилась посмотреть и застыла от удивления. По земле катался мой брат, а над ним возвышался Таро. Катана Кёсукэ валялась где-то в стороне, а сам он выл, словно раненое животное.

В следующее мгновение все переменилось еще сильнее. На мощеной дорожке, ведущей к тренировочной площадке, появилась Акико в сопровождении Ацуми-сана и нескольких самураев Татибана.

— Измена! — я услышала ее торжествующий крик. — Это измена, ты пролил кровь сына сёгуна!

28. Сделай меня своей

— Если бы за каждую каплю пролитой крови детей сёгуна наказывали, в Камакуре не осталось бы самураев, готовых учить мальчишек сражаться, — насмешливый голос Томоэ разрезал повисшую после возгласа Акико тишину.

Глава клана Фудзивара неторопливо вышла из-под деревьев, густая крона которых надежно скрывала ее от чужих взглядов. Именно поэтому я не заметила ее раньше.

Как и моя мачеха, которая совсем не ожидала встретить на тренировочной площадке племянницу.

— Это был тренировочный поединок, и твой сын сам предложил сражаться не на затупленных катанах, — Томоэ продолжала говорить убийственно спокойным голосом.

Мне казалось, я слышу скрип зубов Акико.

Ацуми-сан вышел у нее из-за спины, намереваясь заговорить с Томоэ, но та вскинула руку и резко мотнула головой, и мужчина остановился на полушаге. Пришедшие с ними самураи Татибана неловко толпились позади него, не зная, куда себя деть.

Вся сцена напоминала сплошную фантасмагорию. Акико выглядела глупо и неуместно, и я не понимала, что случилось с женщиной, которая казалась мне расчетливой и осторожной? Для чего были все эти крики об измене? А не окажись рядом Томоэ? Мачеха верила, что прикажет своим самураям, и те поднимут мечи против Таро?..

— На чьей ты стороне, племянница? — спросила обозленная, утратившая контроль над собой и ситуацией Акико.

Мысленно я застонала. Зачем, зачем задавать вопрос, ответ на который тебе не понравится?..

— На стороне своего отца, — холодно отозвалась Томоэ, говоря о Такеши-сане.

— Твой отец был моим братом! Ты моя плоть и кровь! — воскликнула Акико, и я заметила, как поморщилась Фудзивара.

Вероятно, подобная сцена происходила не в первый раз.

— Вставай, брат, — Томоэ повернулась к Кёсукэ, который все еще сидел на земле — покрасневший, уязвленный и побежденный. — Согласен, что это был честный поединок?

Тот переглянулся с матерью и нехотя кивнул. Поднялся сам, проигнорировав протянутую Томоэ руку. Брови у нее взлетели вверх, но она промолчала и лишь одарила спину Кёсукэ язвительным взглядом.

Он ушел один, в противоположную от матери сторону, даже на нее не взглянув. Разгневанная, разочарованная Акико хлестнула воздух длинным рукавом кимоно и, уже даже не пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, отправилась обратно в поместье по той же дорожке, по которой пришла. Ацуми-сан и самураи молча последовали за ней.

Томоэ что-то сказала Таро, и тот негромко засмеялся. Атмосфера, царившая на тренировочной площадке, разрядилась после ухода всех Татибана. Оставшиеся мужчины вернулись к прерванным занятиям и взяли в руки катаны или длинные копья-нагинаты.

Я также направилась обратно в спальню, уверенная, что никем не была замечена. В покоях меня дожидалась Саюри, а на столе лежала найденная ею вышивка.

— Ты слышала что-нибудь о запрете проливать кровь детей сёгуна? — задала я ей вопрос, который мучил меня с момента появления мачехи на площадке для тренировок.

Ведь должна же была быть причина в поведении Акико?.. Ее приход был заранее спланирован — слишком уж вовремя она появилась. Еще и вместе с Ацуми-саном и самураями! Она не просто так оказалась в нужном месте в нужное время.

Но чего она пыталась добиться?

— Госпожа? — моргнув, Саюри озадаченно на меня посмотрела.

— Что будет человеку, который ранил, к примеру, Кёсукэ?

— Кёсукэ-сан ранен?

— Да нет же! — воскликнула я, разозлившись, и служанка тут же втянула голову в плечи. — Мой брат сражался сейчас в учебном поединке с Таро-саном, и тот его слегка задел катаной. Из царапины пошла кровь…

Саюри нахмурилась. Я по лицу видела, что девочка отчаянно хотела мне помочь.

— Но ведь раны — обычно дело, когда мужчины сражаются… — протянула она растерянно.

Я вздохнула. Значит, измену мать выдумала.

Для чего?

И ответ не заставил себя ждать.

В мои покои вскоре вошла старая карга-служанка Акико. Едва согнув спину в поклоне, она передала послание от мачехи. Та больше не намерена терпеть обращение, которому мы все подвергались в поместье Фудзивара, и потому велела собираться: мы выезжаем в Камакуру на рассвете.

С минуту я стояла на месте и хлопала глазами, словно глупая гусыня. Приказ мачехи показался мне громом посреди ясного неба.

Когда служанка ушла, я отмерла и бросилась к дверям. Конечно же, к ним для надежности приставили двух самураев Татибана. Третий охранял дом снаружи. Я аккуратно выглянула сквозь створки седзи и увидела, как он ходил вдоль деревянной веранды, мимо комнат, которые занимала я, мачеха, Юкико и Ацуми-сан.

Отчаяние накрыло меня с головой. Я почувствовала себя полностью изолированной. Запертой в клетке. И невероятно, невероятно одинокой.

Собравшись с силами, я вновь подошла к дверям и потребовала меня выпустить.

— Акико-сан велела вам находиться в ваших покоях, Йоко-химэ. Для вашей же безопасности, — проскрежетал один из самураев и опустил ладонь на рукоять меча.

Я фыркнула и впервые пожалела о том, что в японских домах дверь нельзя закрыть с оглушительным стуком.