Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 31

— Они должны были, — сказал он твердо и уверенно, и мне отчаянно захотелось ему поверить. — Атака была внезапной, и это дало им преимущество. Они не позволили нам собрать единый строй. Некоторых загнали в угол, — он сухо усмехнулся. — Но мы превосходили их числом и должны были отбить нападение.

— А разве лагерь не должны были охранять? Есть же дозорные… — я размышляла вслух.

— Должны были. Но, кажется, не справились, — холодом, что звучал в его словах, можно было обжечься.

— Поэтому твой отец сказал, что это измена? Монахам позволили напасть? — я даже дыхание задержала, пока ждала его ответа.

И осталась им разочарована.

— Это слишком опасная беседа, чтобы вести ее, Йоко.

Я едва не застонала вслух, но смогла вовремя прикусить язык. Черт!

Кажется, мое недовольство очень ярко проявилось на лице, потому что Таро усмехнулся и качнул головой.

— Нам пора двигаться дальше, — сказал он и поднялся, опираясь ладонью о дерево.

И этот жест сказал мне о его ранах куда больше, чем любые слова.

Как он и обещал, после того как мы вышли к водопаду и берегу, идти стало значительно легче. Близость воды дарила прохладу и свежесть, а коряги больше не путались под ногами, и я не боялась споткнуться.

Мы прошли гораздо больше, чем рассчитывали, и вечером, остановившись на ночлег, Таро казался по-настоящему довольным.

Он высек искру из камня и развел для нас костер, и, честное слово, на его действия я смотрела, как на настоящее чудо. Огонь обрадовал меня неимоверно, потому что с темнотой пришел и холод, а так хотелось провести эту ночь в тепле. Веточки уютно потрескивали, и я сидела у костра и грела ладони, поднеся их близко-близко к огню, и слушала урчание своего желудка.

Когда Таро вернулся с тремя рыбинами, я была готова броситься ему на шею от счастья и расцеловать. До того момента, пока он не положил их мне под ноги и не подвинул кинжал. Я посмотрела в их пустые, безжизненные глаза, поспешно сглотнула накатившую вдруг тошноту и повернулась к Таро, который, не теряя времени, принялся выстругивать из ветки длинную, ровную палку без коры и сучков.

— Что мне с ними сделать?

— Выпотрошить, — небрежно отозвался он, словно само собой разумеющееся.

Еще раз сглотнув, я покосилась на скользкие тушки прямо под носом. Кажется, даже чувство голода притупилось от подобной перспективы. Я никогда в жизни прежде не разделывала рыбу. Никогда.

Брезгливо поморщившись, двумя пальцами я взяла одну за хвост и тут же уронила с отвратительным шлепающим звуком. Таро вскинул голову: в его глазах плясали искры костра.

Он что, намеренно подшучивал надо мной?!

— Матушка не обучила меня этой науке, — чопорно сообщила я, поглядывая на несчастную рыбу.

Мне даже начало казаться, что рыбехи были еще живы и теперь укоряюще пялились на меня своими глупыми глазами.

— В основном я занималась каллиграфией и музицированием, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— Вот как? А еще постигала азы подслушивания чужих разговоров и военной стратегии, раз задаешь столько вопросов?

Десяток ответов крутился на языке, и я его прикусила. Я не могла понять, насмешничал он или же говорил серьезно. Кажется, не знал даже Таро. Взгляд сверкал весельем, но сам он не улыбался. И смотрел внимательно прямо в глаза.

— Ладно, — он встал и пересел на место рядом со мной и взялся за одну из рыбин.

Я поспешно отвернулась, когда со скучающим видом он вспорол ей кинжалом брюхо.

— Где ты научился? — я не утерпела и задала вопрос, когда он буквально на моих глазах умело и ловко разделался с рыбинами за считанные минуты.

— Отец брал с собой в походы, — он пожал плечами. — Пришлось быстро научиться. Не умеешь поймать и приготовить добычу — ничего сегодня не ешь.

Звучало невероятно жестоко, но Таро говорил обычным, даже слегка скучающим тоном, и я поняла, что он воспринимал все это иначе. Как необходимые уроки. Как знания и умения, без которых он не сможет выжить.

Что бы я делала сейчас, если бы много лет назад, будучи мальчишкой, Таро не провел бы в лесу несколько голодных ночей? А потом не научился бы разжигать огонь, ловить рыбу и других зверей?..

Даже без соли и без специй рыба получилась потрясающе вкусной. Лучшей едой за всю мою жизнь. Я не могла остановиться, пока не съела самый последний кусочек.

Для ночлега Таро натаскал из леса пушистых хвойных веток какого-то дерева, похожего на кипарис, и застелил ими два места напротив друг друга, по обе стороны костра. Под головы мы положили кожаные сумки, которые несли с собой. К тому моменту я так устала, что почти валилась с ног, и закрыла глаза, едва голова коснулась импровизированной подушки.

Наконец-то, я была сыта, мне было тепло и почти мягко: хвоя приятно пахла и не пропускала тянущий от земли холод. Река тихо-тихо шумела неподалеку, убаюкивая и успокаивая. Сил не было даже открыть глаза и поблагодарить Таро за ночлег. И за ужин. И за все, что он делал.

Веки отяжелили, и я мягко провалилась в сон. На самом краю сознания, на границе между правдой и вымыслом, мне привиделся пристальный взгляд Таро. Его темно-карие глаза с янтарными всполохами смотрели прямо в душу, выворачивая наизнанку нутро.

Я не могу его обманывать, поняла я в своем сне. Не могу, и никакая Кицунэ не встанет у меня на пути. Я не позволю ей причинить ему боль. Не позволю использовать меня, словно слепую овечку.

— Ты дрожишь, Йоко, — сказал Таро в моем сне, и вскоре я спиной почувствовала жар его тела и крепкое, сильное объятие рук. — О каком обмане ты говоришь? Почему снова зовешь Кицунэ?..

Но, пригревшись, я вновь заснула спокойно и крепко — впервые со дня, как очнулась в этом новом, пугающем мире.

Утром я проснулась одна.

20. Встреча

Утром я проснулась одна, но не успела испугаться или начать переживать, потому что вскоре Таро вернулся из леса с горстью каких-то ягод. Мы позавтракали ими и остатками рыбы, я умылась в ручье, с сожалением потрогав образовавшийся на затылке колтун из волос. Кажется, придется отрезать под корень…

Я сидела у воды и все время чувствовала спиной пристальный, прожигающий насквозь взгляд жениха. Он был молчалив и сказал мне едва ли пару слов за все утро, и это не показалось бы мне странным, ведь я знала, что самураи не склоны болтать без дела, если бы не этот взгляд, следящий за каждым моим движением. Он волновал меня в — отличие от тишины.

Что из случившегося ночью мне приснилось, а что было правдой?.. Его объятия? Горячий шепот? Мои самые страшные кошмары, произнесенные вслух?..

Мы шли вдоль ручья весь день: Таро первым, и теперь уже я пристально смотрела ему в спину. И потому я заметила, что он начал сильнее припадать на правую ногу и чаще подносить руку к ране на боку.

Надо было сменить повязки. И прокипятить их… Только где бы я взяла котелок? Но можно хотя бы прополоскать их в ручье и обжечь потом над костром. Надо было настоять накануне вечером, когда он отказался. Рана же может загноиться, и заражение крови приведет к смерти. Я столько ужасов успела накрутить у себя в голове, что, как только мы остановились для дневного отдыха, подошла к Таро с просьбой развести огонь.

— Нет.

— Почему?!

— Мы не будем разводить костер днем, — твердо отрезал он и повернулся спиной, оставив меня возмущенно сопеть и быстро-быстро моргать.

— Тебе надо сменить повязки, — я решила зайти с другой стороны.

— Я об этом сам позабочусь. Сядь и отдохни, Йоко, мы скоро уйдем отсюда.

Он отмахнулся от меня, словно от назойливой мухи, чем невероятно разозлил! Еще и приказывал, ничуть не сомневаясь в том, что я подчинюсь. Пришлось прикусить изнутри щеку и сделать глубокий вдох. Он привык, что его слушаются и не задают вопросов.

— Ты чем-то обеспокоен, — но я не собиралась просто так отступать.