Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 15

Я насторожилась. Как я поняли из разговоров с Саюри, предполагалось, что в поместье Минамото мы задержимся еще на неделю, минимум! И потому слова Такеши ударили меня словно обухом. Я мысленно взметалась: наверное, меня давно обыскались и слуги, и мать, а я застряла здесь!..

— Займись вместе с Мамору самураями. Выбери две, нет, три дюжины для нашего сопровождения. Времени мало, нужно успеть все подготовить до утра.

Возникла пауза, и я пожалела, что из своего укрытия не могла видеть лица мужчин. Когда Таро заговорил, он подтвердил мои наихудшие подозрения.

— Это много для простого сопровождения нас в пути. О чем ты не говоришь мне, отец?

Такеши Минамото хмыкнул.

— В Камакуре неспокойно. Сёгуну приходят дурные вести. А помолвка с его дочерью подставляет нас всех под удар, — он замолчал, но в воцарившейся тишине не было ни спокойствия, ни безмятежности.

— И сегодня вечером ты должен извиниться перед сёгуном. Ты нанес ему оскорбление, набросившись на его сына.

— Еще сегодня утром об этом не шло речи, — Таро говорил совсем шепотом.

Я захотела оказаться как можно дальше от его спальни и от этой проклятой ширмы.

— А потом у сёгуна была встреча с его советниками и родней. И он передумал. Это не обсуждается, Таро. Это приказ главы твоего клана, — железным, не терпящим возражений тоном произнес Такеши Минамото.

Встреча с советниками и родней… как интересно. Кто же нашептал об этом Нарамаро? Акико? Отец Юкико, который сёгуну приходился братом-бастрюком?

— Как прикажете, Такеши-сама, — сцепив зубы, выдавил Таро голосом, который буквально сочился ядом. И яростью.

Старший Минамото, к моему удивлению, благодушно усмехнулся.

— Пока ты упражняешься в иронии, мой сын, знай, что изначально ты должен был приносить извинения Кёсукэ.

Таро задохнулся на мгновение: я слышала, как он резко втянул воздух и словно подавился им.

Но то, что он ответил отцу, я уже никогда не узнаю, потому что Такеши Минамото отбросил насмешки в сторону и сказал предельно серьезно.

— Довольно глупостей. Идем, поговорим с Мамору. Он уже ждет нас.

Послышались шаги и шорох раздвигаемых дверей.

Я замерла, затаив дыхание, и бросила быстрый взгляд в сторону седзи, за которыми скрывалась деревянная терраса. Если я останусь здесь одна, придется выбираться из спальни через сад.

— Я сменю кимоно и приду, отец, — сказал Таро, и волна горячего облегчения накрыла меня с головой.

Не придется красться в одиночестве, словно воришке. Но тут я одернула себя: после подслушанного я бы предпочла не встречаться с ним какое-то время.

Таро выждал несколько минут и лишь затем подошел и сдвинул в сторону створки ширмы. Без улыбки подал мне руку, и я удивилась переменам в выражении его лица. Юноша, с которым я спорила и которого даже отважилась шантажировать, бесследно исчез. На его место пришел мужчина, самурай: хмурый, сосредоточенный, с поджатыми губами.

Он ведь уже наверняка бывал в сражениях. И убивал людей, запоздало вспомнила я. Он был ровесником Йоко лишь по прожитым годам.

— Идем, я провожу тебя в спальню.

11. Откровение

В комнате меня встретила заплаканная Саюри с покрасневшими глазами и ссадиной на щеке. Она отворачивалась и прятала взгляд, но вскоре я выяснила правду: ее ударила Акико, которая не нашла меня в спальне и выместила гнев на бессловесной служанке.

— Ваша матушка велела вам зайти к ней, — поведала мне она, аккуратно складывая бесчисленные кимоно, которые привезла с собой Йоко.

Но они ей не пригодились.

Новость об отъезде разнеслась по поместью со скоростью пожара. Когда мы шли с Таро по бесконечным, длинным коридорам из одного конца дома в другой, то за каждым поворотом сталкивались со спешащими по своим делам слугами. Суета охватила поместье, но все работали слажено, словно муравьиный рой.

Даже Саюри: всхлипывала, но монотонно и размеренно сворачивала рулоны гладкого, блестящего шелка.

Вздохнув, я вновь вышла из комнаты и отправилась на поиски Акико. Это все равно неизбежно, и лучше я встречусь с матерью раньше, чем позже.

Она была не одна: занималась каллиграфией вместе с Юкико. Обе не обрадовались моему приходу, и я ощутила острый, болезненный укол ревности. И в который раз пожалела Йоко, которая росла в тени старшей двоюродной сестры. Племянницу своего мужа, с которой у нее не было кровного родства, Акико отчего-то ставила выше, гораздо выше родной дочери.

— Ты искала меня, матушка?

Она не предложила мне сесть, и потому я осталась стоять возле дверей, в то время как Акико и Юкико на мягких специальных подушках с удобством расположились вокруг низкого стола.

Сдвинутые в сторону седзи открывали чудесный вид на сад за их спинами: зелень утопала в ярких, солнечных ручьях. Квадраты света падали сквозь решетчатые седзи на татами, образуя причудливый узор.

Хотелось сесть за низкий стол, сделать глоток свежезаваренного чая и бесконечно долго любоваться тем, как ветер играет цветущими ветвями и уносит в бескрайнее небо светло-розовые лепестки.

— Где ты была? И кто позволил тебе исчезнуть сразу после завтрака? — мать подняла на меня осуждающий, недовольный взгляд.

Ее резкий голос выдернул меня из мечтаний.

— Мне стало нехорошо, и я вышла в сад, немного освежиться.

Я старалась говорить спокойно и уважительно, но, видно, любые мои слова приходились ей не по сердцу. Неважно, что я говорила. Важно, что говорила именно я, и Акико этого было достаточно.

— Ты чуть все не испортила, — сварливо сообщила она. — Шаталась, словно неуклюжая цапля. Вернемся в Камакуру, и будешь учиться грациозно вставать в кимоно. Правда, я рассчитывала, что к своим годам ты давно запомнишь этот простой жест. Но ты, Йоко, не перестаешь меня удивлять.

Акико покачала головой и осуждающе цыкнула. Юкико засмеялась, а я почувствовала, как щеки покраснели.

В чем Йоко провинилась перед матерью? За какое деяние ей достается этот град жалящих, острых стрел?..

— А если бы ты упала? — она все никак не могла остановиться. — Сорвала бы помолвку. Минамото, того и гляди, откажутся от такой болезненной, неуклюжей девчонки, как ты. И что тогда? Подвела бы своего отца-сёгуна!

— Зачем отцу так сильно нужен союз с Минамото?

Я рисковала, задавая такой вопрос в лоб, но решила, что случая удобнее может не представиться. А сейчас, когда Акико злилась и выплескивала свое раздражение, облачая его в слова, был шанс, что она проговорится.

— Не твоего ума дело, Йоко. Много ты понимаешь, чтобы спрашивать о таких вещах! — мать поджала губы, мгновенно ощерившись. — Твое дело — выходить замуж за того, на кого укажут, и рожать крепких, сильных сыновей.

Кажется, моя попытка провалилась. Я перехватила насмешливый взгляд Юкико: ее явно забавляла ситуация, когда собственная мать ругала Йоко на все лады.

Интересно, если я спрошу сёгуна, он мне ответит? А если задам вопрос Таро, почему они согласились — хоть что-нибудь услышу вразумительное?

Почему-то копилось внутри горькое подозрение, что внятного ответа я ни от кого не получу. И как я должна понять, что мне делать? Как мне выжить, если кругом одни загадки, и с каждым днем их число растет подобно снежному кому?

Служанки принесли чай: на две персоны. Я по-прежнему стояла неприкаянным столбом у дверей, пока две девушки расставляли на низком столике множество баночек, чашек и пиал для проведения чайной церемонии. Моя двоюродная сестра прогнала их нетерпеливым жестом, и сама принялась заваривать напиток. Широкие рукава ее кимоно порхали над чашками, словно крылья; тонкий шелк невесомо парил по воздуху, складывался причудливыми волнами и стелился узорчатой гладью, когда Юкико проводила рукой над пиалами.

Мысль, острая, как бритва, заставила меня вздрогнуть и судорожно втянуть носом воздух. На мое счастье, ни мать, ни сестра этого не заметили: слишком увлечены были обе магией ритуала чайной церемонии.