Капитали$т. Часть 8. 1994 (СИ), стр. 48

Серега задумался.

— Ну, точно! — воскликнул он. — пытался ко мне пару раз какой-то деятель прорваться по благотворительным делам. Как-то не удалось пересечься, занят был.

'Дерзкий путь наверх сложен,

Лидерам сегодня трудно…

Знаем: победить сможем,

Если совершим чудо!' — звучала оптимистичная песня.

— Времени нету, — пожаловался Серега. — Я же один! Вы все разъехались, я не разорвусь! Да и не люблю я эти все больницы и детские дома, туда съездишь разок и потом целый день как больной ходишь! Хотя, погоди… Ко мне приходил в пролом месяце какой-то архи… архиерей, что ли? На церковь бабки собирал. Я дал, штук пятнадцать, кажется!

— Молодец, — похвалил я.

— А то! — расцвел Серега. — Я же понимаю, духовность и все такое. Не из леса!

'Судьи будут к нам строги,

Но, в конце концов, поверьте,

Скажут нам, что мы — боги,

Скажут: «Молодцы-черти!»

Психиатрическая больница расположилась на самой окраине города — свежий воздух, тишина, птички весело щебечут. Несколько серых корпусов, бетонный забор, на многих окнах — решетки. Какой-то амбал в белом халате проводил меня до кабинета главного врача.

Главного по психам звали Яков Соломонович — был он высок, худ, чисто выбрит, говорил тихо и медленно. В кабинете у Якова Соломоновича — убогонько, но чисто.

— Здравствуйте, здравствуйте! — улыбнулся мне Яков Соломонович. — Вы располагайтесь безо всякого стеснения. Алексей Владимирович, если не ошибаюсь?

— Он самый, — кивнул я.

— Помнится, от вашей фирмы получали некоторое количество продуктов год назад… Было очень кстати, нам тогда совсем сложно пришлось… и пациентов кормить, уж простите, нечем, да и сотрудники большой сытостью не отличались, чего греха таить…

— Да ерунда, — потупился я. — Я распоряжусь, еще подкинут. Просто дел столько, что…

Яков Соломонович понимающе кивнул.

— Вы, я полагаю, по поводу нашего нового пациента, приехавшего прямо из СИЗО?

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— И что же вас интересует? — Яков Соломонович вопросительно уставился на меня.

— Яков Соломонович, — сказал я, — я могу говорить начистоту?

Снова понимающий кивок был мне ответом.

— Моему другу нужно просто отлежаться в ваших стенах, — сказал я. — Затем нужно признать, что преступление он совершил под влиянием психической болезни. Мой друг поступит на лечение и быстро-быстро выздоровеет. Естественно, все хлопоты, сопряженные с этим, будут вознаграждены. Мне это видится именно так. Возможно, я не учел некоторые нюансы, поправьте меня, пожалуйста.

Яков Соломонович посмотрел на меня с некоторым недоумением.

— Вот вы говорите, что он быстро-быстро выздоровеет, — сказал он. — Отчего вы так считаете?

— Яков Соломонович, ну что вы, право? Зачем держать в этих стенах нормального человека? Пусть решит свои проблемы с коррумпированными органами и гуляет себе.

— Вы, простите, сказали «нормального»? — переспросил Яков Соломонович.

— Простите, не понял вопрос, — ответил я с удивлением.

— Так вы полагаете, что ваш друг нормален в плане психиатрии? — просиял Яков Соломонович. — Но это отнюдь не факт. Лично я склоняюсь к обратному. С позволения сказать, там диагноз в полный рост… Конечно, это решаю не только я и не столько я, да и материала еще собрано недостаточно для точного диагноза, но… Я вижу это так, что биполярно-аффективное расстройство, да еще и усложненное употреблением, простите, наркотических препаратов… Повторюсь, пока это не факт, но это именно та печка, от которой мы будем танцевать.

— То есть, он действительно болен⁈ — ошарашенно спросил я.

Яков Соломонович сочувственно посмотрел на меня и пожал плечами.

Глава 25

Я сосредоточенно думал. У Матвея на самом деле поехала крыша⁈ К тому же — употребление запрещенных веществ? Жизнь не устает подкидывать сюрпризы… Матвея было жаль, но… я почувствовал что-то похожее на облегчение. Возможно, так даже лучше. Слишком длинный шлейф тянется за его группировкой, которая на протяжении нескольких лет была на первых ролях в городе, а после смерти Миши Афганца стала безусловным лидером. Если спокойно разобраться, то такой исход — далеко не самый худший вариант. Намного хуже, если бы Матвей получил лет пятнадцать, а то и расстрел, до моратория на смертную казнь еще далеко. Или, в качестве альтернативы, получил бы пулю в башку на свободе. Так что, неплохо складываются обстоятельства, очень неплохо…

— Я вижу, что вы некоторым образом шокированы? — сочувственно спросил меня Яков Соломонович.

— Какие у него перспективы? — спросил я.

— Сие есть тайна великая! — развел руками он. — Никто не знает, Алексей Владимирович. Психика человека — предмет загадочный. Только я вам так скажу… навряд ли вашего друга оставят в нашей больнице. Если диагноз будет подтвержден, ваш друг отправится в учреждение закрытого типа. У нас, конечно, имеется отделение, где лечат подобный контингент, но… у нас, простите, хулиганы, алкоголики, наркоманы — мелочь. А у вашего друга другая ситуация.

— И как там, в этих учреждениях? — спросил я.

— Не сахар, — сурово сказал Яков Соломонович.

— Я понял… а скажите, можно его сейчас увидеть?

Яков Соломонович поморщился.

— Не то чтобы совсем нельзя… Я вам вот что скажу, Алексей Владимирович. Не нужно вам сейчас с ним видеться. И ему от этого пользы мало, а вам так и подавно. Сплошной стресс. А его болезнь, рискну предположить, на фоне затяжного стресса и дебютировала.

— А если мы устроим так, что он останется в вашей больнице?

— Если устроите… — пожал плечами Яков Соломонович. — Мое дело маленькое. Скажут лечить — будем лечить.

— Насколько может затянуться лечение? — спросил я.

Яков Соломонович неопределенно пожал плечами.

— Ну… скажем, два года. Или пять. Вы поймите, что точнее сказать невозможно. Немыслимо! И вообще, все это разговор о том, сколько ангелов помещается на кончике иглы! Ведь мы даже диагноз еще не поставили.

— Я понял вас, Яков Соломонович. Спасибо большое! — Я положил на стол почтовый конверт, который главврач проворно накрыл какой-то бумажкой. — Вы же не будете возражать, если мой друг будет получать посылки? Питание и прочее…

— Помилуйте! — вскричал Яков Соломонович. — Отчего же возражать⁈ Приветствовать!

Из его кабинета я вышел в состоянии глубокой задумчивости. Матвей… Мы всегда приходили друг другу на помощь и если даже возникали недопонимания, в конце концов все благополучно разрешалось. Подумать только — психиатрия! А еще, оказывается, он чего-то там принимал. В общем, мы остались почти что без силового прикрытия, и это тоже проблема, которую нужно решать. Потому что активы крупные, желающие на них найдутся…

И еще один визит нанес я в родном городе. Снова к Коле Кучерявому. Мы встретились в баре недавно открывшегося казино. Кажется, Коля имел какое-то отношение к его открытию…

— Что-то часто видимся в последнее время, — иронично приветствовал меня он.

— Это хорошо или плохо? — пошутил я.

— А это для кого как, — переходя на серьезный тон ответил Коля. — Ну что, с какими новостями пожаловал, гость дорогой?

Я выложил на стойку бумажный пакет и сказал:

— Вот.

— Это чего? — скептически поинтересовался Коля.

— Благодарность, — ответил я. — Пятнадцать штук баксов.

Коля поморщился.

— Забери обратно.

— Отчего же? — искренне удивился я.

— Долго объяснять. Расскажи лучше, твой товарищ отпетлял от тюряги?

— Ну да, — сказал я, убирая бумажный сверток. — Сейчас в больнице. Вроде бы все неплохо складывается.

— Из тюряги да на «вечную койку», — задумчиво проговорил Коля. — Не знаю… там режим похуже тюремного. И лечение… сам я там не был, но люди говорят, что лучше тюремные «молотки», чем их уколы.

— Решаем, — сказал я осторожно. — Еще раз благодарю вас за помощь. Если могу быть чем-то полезен…