Капитали$т. Часть 8. 1994 (СИ), стр. 46

— Я что-то должен? — спросил я.

— Алексей, — сказал он вкрадчиво, — заходи в клуб, общайся. Сейчас мы все активно общаемся… выстраиваем коммуникации! Мы делаем то, что семьдесят с лишним лет не делалось в этой стране — пытаемся заниматься бизнесом. Методом проб и множества ошибок! Делимся опытом, какими-то ресурсами, которые удалось получить. Все с нуля! Ничего же не было! Ни СМИ, ни банков, ни заводов, нормальную продукцию выпускающих… Наша историческая задача сегодня — создать какие-то условия для возникновения нормального бизнеса. Это главная задача! А побочная — не допустить, чтобы все вернулось назад, как этого хотят многие.

— И как вы можете оценить успешность этой деятельности? — с интересом спросил я.

— Ты не понимаешь, — откликнулся он. — Ее невозможно оценить сегодня. Может быть, как-то получится оценить через десять лет, и то не факт. Но конкретно сегодня мы решили проблему, которая казалась тебе неразрешимой, за три минуты! Мы все создаем на ходу, второпях — СМИ, системы безопасности, рекламу, финансы… Фондовый рынок создали на ровном месте! Биржи создали с нуля!

— От фондового рынка пока толку мало, — заметил я. — Инвестор не идет. По сути, там одни банки и несколько фондов, дикий перекос фондового рынка в сторону финансового сектора.

Он просиял.

— Ты отлично все понимаешь, отлично! А скажи, с чего бы инвестору прийти? У нас есть замечательные коммунисты, которые говорят прямым текстом — мы придем к власти, и все отберем, откатим обратно! Какой инвестор в здравом уме захочет вкладываться⁈ Нет такого идиота. Они же это все проходили в семнадцатом году, до сих пор помнят! Кто у нас заводы открывал? Немцы, англичане, французы, бельгийцы… А потом пришли товарищи и все забрали. И инвестор не идет, по крайней мере, иностранный. И я бы на их месте не пошел. А вот внутренний инвестор — идет! Потому что деваться ему некуда.

Внутренний инвестор в данной ситуации — это я. Действительно, куда же тут денешься…

— А все же, — спросил я, — вам не приходила мысль о том, что происходящее неправильно?

— Ты про социальную ситуацию? — спросил он.

— Ну да. Люди живут очень бедно. И если лет семь назад жили бедно, но сравнительно одинаково, то теперь на фоне богатых, бедность смотрится совсем уж неприглядно.

Он с любопытством посмотрел на меня.

— Алексей, а ты сам из какой семьи? Рабочие-служащие?

— Номенклатура, — вздохнул я.

— И семь лет назад твоя семья жила лучше большинства?

— Вообще, получше, — согласился я. — Но не на каком-то заоблачном уровне. Ну, квартира. Машина у отца служебная. Дача государственная… Продукты, правда, домой привозили из гастронома, но не бесплатно же.

— Мы не можем решать нерешаемые задачи, — ответил он. — Если бы у коммунистов был рейтинг три процента, а не пятьдесят, то и инвестиций было бы не три миллиарда, как сейчас, а все пятьдесят-сто! Вот тогда бы можно было бы решать какие-то социальные задачи. Но люди голосуют за коммунистов, потому что им не сделали мгновенного рыночного рая.

— Я не очень люблю политику.

— И правильно, — согласился он. — Это еще одна область нормальной человеческой деятельности, которую мы строим с нуля. Партии, парламент, выборы, агитация, реклама… ничего этого не было семьдесят с лишним лет. Хорошо или плохо у нас получается? Скорее, плохо. Но нужно и учесть, что мы сейчас занимаемся проблемами, которые не то что никто не занимался, а они были просто непредставимы! Политическая конкуренция? О чем вообще речь? И когда этот момент становится понятным, начинаешь иначе оценивать ситуацию.

Он увлекся, говорил горячо, торопливо, и он определенно верил в то, что говорит…

Глава 24

Гигантский пылесос, именуемый «МММ» продолжал работать. Да и его более мелкие коллеги — «Русский дом Селенга», «Московская недвижимость», «АВВА», «Властилина» и другие — тоже успешно изымали деньги у населения. Все они собирали весьма и весьма существенные средства — тот же «Русский дом Селенга» привлек более миллиарда долларов.

Интересно то, что большинство этих компаний, скорее всего, не задумывались как пирамиды. Их владельцы действительно хотели инвестировать. Но, к сожалению для них, инвестировать было особо не во что. С самого начала приватизировали в основном общепит, сферу услуг и торговые объекты — как известно, большую часть этого имущества выкупили «коллективы» в лице директоров. Для таких, как Мавроди — это были слишком мелкие и неинтересные объекты. В прошлом году стартовала приватизация фабрик-заводов-пароходов. И здесь, конечно, возникли свои трудности.

Любой мало-мальски прибыльный объект был просто облеплен преступными группировками, силовыми структурами и фирмами, связанными с директорским корпусом. Тот же «АвтоВАЗ», водочные заводы, химическая промышленность. Таких предприятий было в принципе немного и за них шла настоящая бойня. Нет, конечно, были сотни сравнительно небольших заводов, фабрик, транспортных предприятий, комбинатов, акции которых можно было купить без проблем, но для того, чтобы выйти в прибыль в таких случаях нужно было много-много денег и времени. И, кстати, прибыль никто не гарантировал даже в случае солидных инвестиций.

Так что, чаще всего, финансовые пирамиды стали таковыми поневоле — деньги под большой процент собраны, инвестировать некуда, прибыли нет, приходится брать деньги «старых» вкладчиков и отдавать «новым». Предприятия металлургии и нефтегазовой отрасли находились в собственности государства — то есть, прибылью этих предприятий пользовались директора, криминалитет, «силовики» и чиновники. И пользовались, конечно, по полной программе.

Если бы летом 94-го года существенная часть акций того же «Газпрома» была выставлена на продажу, то наверняка ее купил бы Сергей Пантелеевич Мавроди. Денег бы хватило. Но, нет. Акции-то были выставлены на продажу, но… реализовывались они только в регионах, которых функционировали предприятия «Газпрома», среди сотрудников «Газпрома» и… народов Крайнего Севера. Чисто теоретически можно было что-то купить на вторичном рынке, но только теоретически. На практике, устав «Газпрома» был прописан так, что «акции в количестве более 3%… можно приобрести только с предварительного письменного разрешения Правления Общества». Больше трех процентов — только с разрешения Виктора Степановича и Рема Ивановича, а с чего бы им, спрашивается, разрешать такое непотребство?

Пожалуй, единственным интересным объектом, который выставлялся на приватизацию в 94-м был «ЛУКойл». «Лукойл» летом 94-го представлял собой несколько десятков добывающих и перерабатывающих компаний, банков, фондов, страховых компаний. Предлагалось купить на одном из последних ваучерных аукционов 8% от пяти основных добывающих компаний «ЛУКойла». И здесь тоже желающих ждали довольно серьезные трудности. Прежде всего, финансовое положение «ЛУКойла» было откровенно хреновое. Неплатежи. Потребители берут нефть и не платят. Задолженность перед структурами «ЛУКойла» — почти триллион. Скважины приходится консервировать. Бонусом к этому — дорогой Виктор Степанович поставил на «стоп» права «ЛУКойла» как спецэкспортера нефти. И нужда в серьезных деньгах на переоборудование и модернизацию. То есть, никаких дивидендов акционер в обозримом будущем не получит. Вообще. И влиять на управление компанией тоже не получится — пакет акций слишком мал. При этом, у бедного «ЛУКойла» есть почему-то довольно состоятельное руководство, которое не против выкупить свою же компанию.

Акции большинства крупнейших нефтяных и металлургических предприятий также в продажу не поступали. К концу лета 1994-го года получилась странная ситуация — инвестиционные фонды сидят с огромным объемом рублевой наличности — буквально на миллиарды долларов, но вложить эту наличность просто некуда!

Я был делегирован Сергеем Пантелеевичем Мавроди на переговоры с Федором Ивановичем — нашим куратором от всемогущей службы президентской безопасности. На этот раз встреча прошла на улице Тверской в «БМВ» Федора Ивановича. На повестке дня стоял вопрос покупки акций «ЛУКойла», очень уж хотелось Серге Пантелеевичу вложиться в нефтедобычу. Федор Иванович, кажется, был рад меня видеть. Но, как только узнал, о чем пойдет речь — помрачнел.