Там леший бродит 3 (СИ), стр. 9

— Дети невинны! — я сжал кулаки и оскалил клыки. — В отличие от печенегов, они не желают никому зла.

— Эти печенеги, когда были детьми, тоже не желали, — очередной кочевник превратился в осколки. Двигаясь навстречу мне, Крачун опрокидывал одного печенега за другим, даже не глядя на то, что от них остаётся. Он смотрел только мне в глаза. — Что есть человеческая жизнь? Миг. Песчинка. Снежинка. Одна среди многих…

— Но это не дает тебе право отнимать её по одной лишь прихоти!

— Я не отнял бы ни одной, коли получил бы то, что хотел, — Крачун оставался невозмутим. Он выглядел столь же холодным, как лёд, в который этот старик обратил некогда живых людей. — Ежели один человек решил, что может убить другого, — он понизил голос до зловещего шёпота, — выходит, что он и сам должен готовиться к тому, чтобы быть убитым. Подняв оружие на обычного старика, эти воины и не думали о собственной смерти. А она их настигла. Помнится, мы с тобой о том уже говорили.

— Сейчас речь не о том. Дети…

Крачун фыркнул.

— Ежели они тебя так заботят, то знай, у меня и в мыслях не было вредить им. Я даже не знал, что они на пути пурги.

— А коли бы знал? — подойдя к собеседнику, я угрожающе навис над ним, глядя в тёмные, ничего не выражающие глаза. Несмотря на то, что старик не проронил больше ни слова, его ответ был предельно ясен.

Крачун холодно улыбнулся мне, ударил посохом по снегу и исчез в ворохе колких льдинок.

5. Потеря

Домой я вернулся хмурый и задумчивый. Седогривый поджидал меня, сидя на вылезшем из-под земли корне гигантской билобы. Волколак разглядывал тающие на ладони снежинки, но быстро сжал пальцы кулак, едва смекнул, что больше не один.

— Ну что? — он поднял на меня вечно суровый взгляд.

Неподготовленному человеку могло бы показаться, что он когда-то серьёзно задолжал Седогривому и теперь тот явился взыскать долг. Но на самом деле мужчина смотрел так всегда и на всех, даже на тех, кого вообще видел впервые. Я успел к такому привыкнуть и не придал значения ни выражению глаз, ни свирепой гримасе на лице собеседника.

— Есть две новости, — сообщил я волколаку, присаживаясь на соседний корень, который услужливо выбрался из-под земли. Он был теплый, даже несмотря на зимнюю стужу. — Хорошая и плохая. С какой начать?

— А какая разница? — не понял Седогривый. — Ты же всё равно обе расскажешь. Хотя, — он шумно втянул носом стылый воздух, — об одной я уже догадываюсь. От тебя разит Подземным миром.

— Не то, чтобы от меня, — я машинально провёл ладонями по плащу, словно стряхивая несуществующую пыль. — Скорее от того, с кем мне пришлось общаться.

— Ясно. Кр-р-рачун явился, — пренебрежительно прорычал Седогривый и сплюнул на снег. — Ты же вроде первую зиму встречаешь, да? Не виделся с ним прежде?

Я покачала головой, пытаясь отыскать в памяти Белоярского леса хоть что-то о старике в белой шубе. Но всё, что мне удалось найти, это лишь образы белого снега, вьюги и лютого мороза. Крачун не мешал и не помогал лесу, поэтому был тому абсолютно безразличен. Но останется ли всё, как прежде?..

— Мне этот дед никогда не нравился, — продолжил ворчать волколак, и тут я был с ним целиком и полностью согласен, что случалось крайне редко. Но удержаться от колкости всё же не смог.

— А тебе когда-то кто-то нравился? — мои губы тронула лёгкая ухмылка.

— Нет, — без малейших раздумий и совершенно серьёзно ответил Седогривый.

— И почему я не удивлён?

Волколак оставил мой риторический вопрос без внимания и вернулся к изначальной теме:

— Судя по твоей роже, — он глянул на меня исподлобья, — с Крачуном вы ладите скверно. Значит, встреча с ним — это та самая плохая новость. А что с хорошей?

— Глядя на тебя, мне думается, что хорошая она, пожалуй, только для меня и для люда из деревень, — признался я.

— Печенегов больше нет, — Седогривый не спрашивал, а утверждал. В его глазах промелькнула тень разочарования: волколак ждал охоты, но не получил её. Впрочем, вскоре он мрачно усмехнулся. — И чем кочевники Крачуну не угодили?

— Не проявили учтивости к его почтенному возрасту. — Вкратце описал я случившееся. — Отчего стали ледяными истуканами.

— В духе старика, — кивнул волколак и поднялся на ноги. — Ладно. Что сделано, то сделано. Пойду делами заниматься. — Не прощаясь, он побрёл прочь.

— Седогривый, — окликнул я мужчину.

— М? — тот не замедлил шага, но всё же глянул на меня вполоборота.

— Как думаешь, может Крачун лесу навредить?

— Только если повод дашь, — небрежно бросил волколак, отвернулся и ускорил шаг.

Я ещё немного посидел на корне, задумчиво глядя вслед гостю, после чего поднялся на ноги. Повинуясь моей воле, корни тут же зарылись сначала в снег, а потом ушли и обратно под землю. Нечего им долго на морозе торчать.

Дверь дома-дерева открылась, и из-за неё показалась Забава. Выглядела она смурной и погружённой в свои мысли. Прямо как и я сам. Вот только причины у наших схожих состояний были разные. О своих мыслях я знал, а вот что терзало лешачиху ещё предстояло выяснить. Для начала я предположил наиболее очевидный расклад:

— Ягишна обидела?

— Что? — Забава подняла на меня глаза и часто заморгала. Девушка настолько задумалась, что попросту не замечала ничего и никого вокруг. — А, нет, — она улыбнулась и тряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам тёплыми волнами зрелой пшеницы. — Просто в ушах что-то гудит, а что — не пойму.

Ощущение для меня было знакомым.

— На что похож звук? — я приблизился к лешачихе.

— Как будто пчела, — она нахмурила лоб. — Хотя нет, скорее шмель!

— Это «бз-з-з» неспроста, — многозначительно поднял я указательный палец. — Тебя зовут.

— Куда? — непонимающе захлопала она длиннющими ресницами.

Я пожал плечами.

— Тебе лучше знать. Скорее всего, на окраину Валдайского леса.

— А кто зовёт? — продолжала допытываться Забава, старательно хмуря лоб и пытаясь одновременно слушать и зов, и меня. Получалось у нее, судя по выражению лица, так себе. Но это пока. Опыт — дело наживное.

— Думаю, что люди. — Теперь уже и мне слышалась песнь Валдайского леса, в которую вплетался не слишком назойливый гул. — Понадобилось им что-то в твоём лесу, вот и кличут его хозяйку.

— Поняла, — с готовностью кивнула лешачиха и уставилась на меня. — А делать-то что?

— Пойдём, поглядим, — я взял девушку за руку и шагнул вместе с ней через оба леса сразу.

Вышли мы специально чуть в стороне от источника зова. Я сразу услышал, как тревожно переговариваются люди. Забава тоже обладала обострённым чутьём, так что первой пошла на звук и потянула меня за собой. Но я выпустил её ладонь. Остановившись, лешачиха недоумённо уставилась на меня.

— Давай сама, — ободряюще улыбнулся я. — У тебя получится.

Забава хотела поспорить, но потом согласно кивнула и пошла к людям. Бойкая девица — побыстрее меня освоится. Но проследить всё равно надобно. Обратившись небольшой птичкой поползнем, я полетел следом и, обогнав бывшую царевну, уселся на ближайшую к просящим ветку молодой берёзки.

Людей было шестеро. Мужчины и женщины разного возраста. Они, как и полагается, принесли подношение в накрытой белой тканью корзинке и теперь негромко перешёптывались, вглядываясь в лесную чащу. Среди собравшихся я увидел несколько знакомых лиц — этих я как-то поучал просить у помощи у лешачихи Валдайского леса. Запомнили, стало быть. Это хорошо.

Вот только где Забава? Здесь идти-то всего ничего, а для лешего расстояние и вовсе незначительное. Не успел я так подумать, как лешачиха явилась, причем, весьма эффектно. Снег и поднявшиеся из-под него листья закружились, и из них вышла новая хозяйка Валдайского леса.

Люди отступили на несколько шагов и теперь во все глаза таращились на лешачиху. Судя по всему, женщину-лешего они видели впервые в жизни. К тому же, как ни крути, а Забава была хороша собой, и перерождение лишь усилило её природную красоту. Мужики вон аж рты пооткрывали, на неё глядючи.