Там леший бродит 3 (СИ), стр. 47

Шаман!

Убедившись, что однорукого ветерана прикрывают братья по оружию, я обратился соколом и полетел туда, где ночь озаряли вспышки серебра и пламени. Ягишна сцепилась в колдовской дуэли с нагим шаманом. Крачун создал вокруг них кольцо лютого хлада, обращающее в лёд всякого печенега, что осмеливался в него ступить. Все силы владыки Подземного мира уходили на поддержание могучих чар, так что на помощь его дочери отправился я.

Мои худшие опасения оправдались, и шаман оказался не просто говорящим с духами. Судя по тому, что всполохи его пламени стали зеленоватыми, он использовал скверну и, очевидно, черпал из неё силы. И слышал он не своих предков, а те голоса, что свели леших Чёрного леса с ума. Знал ли шаман о том, что делает, я не ведал. Но сейчас меня это абсолютно не интересовало.

Шаман поджёг ступу Ягишны, и женщине пришлось спрыгнуть на снег. Утратив мобильность, она стала уязвима. Враг достал бы её, но навстречу зелёному шару метнулась небольшая тень. За миг до удара Уголёк закрылась крыльями и отразила заклинание в сторону, после чего вернулась на плечо колдуньи.

Ягишна атаковала серпами, но шаман развеял их одним взмахом руки, тут же создав десятки языков ревущего пламени. Колдунья едва успела отскочить в сторону. Шаман же опустил ладони вниз, и из-подо льда к ним потянулись тёмные сгустки.

— Не дай ему это сделать! — хрипло крикнул Крачун, снег вокруг которого начал чернеть.

Только сейчас до меня дошло, что владыка Подземного мира не просто поддерживает в этом месте кольцо мороза, а сковывает им нечто, рвущиеся на поверхность. На лице Крачуна отражалось колоссальное напряжение. Было видно, что он держится из последних сил.

На лету сменив форму, я обрушился на тщедушного человека всей массой огромного медведя, но словно налетел на бетонную стену. В ноздри ударил запах тлена, как тогда в Чёрном лесу. Символы на теле шамана ожили, обратились гнойными нарывами и лопнули, извергая из себя потоки вязкой слизи. Зловонная жижа стекла на лёд, и тот тут же потемнел и пошёл трещинами.

Мы с Ягишной ударили одновременно. Колдунье удалось пробить брешь в защите шамана, а я ворвался туда и ударил человека наотмашь. Голова простого смертного точно отделилась бы от тела и отправилась в свободный полёт, но шаман лишь покачнулся. Его шея с хрустом выгнулась под неестественным углом, а потом со щелчком встала на место. Пущенный Ягишной серп начисто срезал печенегу руку, та упала на снег, обратилась жижей и впиталась в него, тогда как из раны выросла новая конечность.

Шаман хрипло рассмеялся. Я замахнулся для очередного удара, но услышал, как коротко вскрикнул Крачун. Лёд под печенегом буквально взорвался, и меня отбросило в сторону. В небо ударил настоящий гейзер из вязкой воды Пучай-реки. Он поднял шамана высоко вверх, омыл, и слился с ним воедино. Низкий утробный рёв разнёсся над землёй и прямо перед нами приземлился гигантский чёрный змей, в котором больше не угадывалось ни единой человеческой черты.

— Что за⁈.. — воскликнула Ягишна и попятилась. Уголёк на её плече съёжилась от страха.

Змей упёрся тяжёлым взглядом в остолбеневшую колдунью, и изверг из разинутой пасти тугой столп чёрного пламени. За миг до того, как оно охватило бы женщину, прямо перед ней возникла фигура в белой шубе. Вскинув посох, Крачун направил его на чудовище, и навстречу чёрному пламени полетел кристально белый морозный луч.

Две силы столкнулись и упёрлись друг в друга. Но не прошло и пары мгновений, как тьма начала понемногу приближаться к цели. Крачун стиснул зубы и удвоил усилия. К нему присоединилась Ягишна — серебро из её ладоней слилось с холодом и замедлило тьму, но не остановило.

Воззвав к силе леса, я увеличился в размерах настолько, насколько это вообще было возможно. Гигантский медведь взревел так, что разом перекрыл гвалт кипящей вокруг битвы. Казалось, что сами звёзды вздрогнули от неожиданности. На миг их скрыл крылатый силуэт, и сверху на змея камнем упала гигантская орлица. Забава ударила клювом по спине чудовища, тогда как я метил когтями в горло. Чешуя твари выдержала, но наша совместная атака заставила её пошатнуться.

Столп чёрного пламени дрогнул и потянулся назад. Пусть и не на много, но кристальный луч придвинулся к цели. Змей взревел, его тело пошло пузырями. Два самых больших лопнули, и из них показались ещё две головы на длинных шеях. Одна из пастей сомкнулась на крыле застигнутой такой метаморфозой врасплох орлицы. Птица пронзительно вскрикнула и забилась в цепких тисках, разбрызгивая кровь. Вторая из недавно выросших голов метнулась к шее лешачихи, но я успел вцепиться лапами в края пасти и не дать ей сомкнуться и забрать жизнь Забавы. Наше со змеем противостояние, казалось, продлилось вечность, но на деле уже через несколько мгновений я с бешеным рёвом развел лапы в сторону и разорвал пасть пополам.

Тварь затряслась от боли и выпустила Забаву, чтобы атаковать меня со спины. Но я этого ожидал. Медведь уменьшился и исчез, а ему на смену пришла проворная рысь размером с крепкого быка. Оттолкнувшись от земли всеми четырьмя лапами, я взвился в воздух и вцепился в уязвимую шею чудовища. Вязкая, вонючая и горькая кровь хлынула в пасть, но я всё сильнее и сильнее сжимал челюсти, чувствуя, как из твари уходит и жизнь.

Вторая из выращенных змеем голов закатила глаза и повисла на бессильно обмякшей разорванной шее. На уродливом теле чудовища вздулись новые наросты, но я не собирался ждать, когда из них появятся новые клыкастые пасти. Ловкой рыси не составило труда вскарабкаться на гротескное тело твари. Оказавшись на её хребте, я обратился медведем, вырвал одно из крыльев, чтобы враг не сбежал, а потом обеими лапами вцепился в шею главной головы.

— Уйди оттуда! — крикнула мне Ягишна, чей голос от напряжения сорвался на визг. Прямо на моих глазах одна прядь на лбу женщины поседела, а глаза потемнели пуще прежнего. — Мы тебя заденем!

Я понимал это, но всё равно сделал свой выбор и мощным рывком заставил чудовище запрокинуть голову, после чего вцепился в пасть, сомкнув её и прервав поток льющейся оттуда скверны. Удерживать такую тварь долго было не под силу даже мне. И если Ягишна колебалась, то Крачун понял всё без слов.

— Давай, дочка, — выдохнул он, поднимая свой посох над головой и мрачно глядя на тьму, что скрывала и меня, и змея. — Второй возможности у нас уже не будет.

То ли в пылу боя, то ли от потрясения, колдунья не придала обращению старика значения и, коротко кивнув, смахнула выступившие на глазах слезы.

— Прости, Яр, — проронила она и, вместе с Крачуном, что было сил ударила серебром по змею.

Дикая, нестерпимая боль пронзила каждую клеточку моего тела. Но я лишь глубже вгонял острые когти в тело трепещущей твари. Змей бился в конвульсиях, его склизкая чешуя шипела и плавилась, а исходящее от неё зловоние сменялось морозной свежестью. Холод стоял такой, что вскоре прекратил ощущаться, как и мое тело. Тьма вокруг сменилась ослепительной белизной, в которой растворилось всё и вся…

23. Новый виток

Лес просыпался…

Ветер стал теплее. Теперь он не выл, не трепал ветви с ледяной яростью зимы и не швырял туда-сюда ворох снежинок. Да и швырять стало почти нечего: снег перестал быть пушистым, осел и съёжился, словно чувствуя, как уходит его срок.

Весёлые барабанные дроби капели начинались сразу же, как только яркий солнечный диск вставал над лесом, чтобы согреть всё вокруг своим мягким теплом. Всё кругом просыпалось, выходило из сладкой зимней дрёмы, сбрасывая пушистое белое одеяло, под которым было уже жарко. Вернувшиеся из тёплых стран птицы оглашали лес причудливыми трелями, призывая скорее просыпаться и вдыхать полной грудью воздух грядущей весны. Его первые нотки уже отчётливо читались и обещали свет, тепло и радость.

Ну как тут спать?

Где-то неподалёку раздались торопливые шаги, а потом зазвучали голоса. Говорили наперебой.

— Сейчас проснётся! — восторженно восклицала девушка.