Там леший бродит 3 (СИ), стр. 36

— Не ждал тебя снова увидеть, Млада.

— Ой! — девушка аж подпрыгнула от неожиданности и выронила свою ношу в снег. — А как это? Откуда?

— Умею, — коротко бросил я, подходя ближе.

— Умеет, — кивнула сама себе Млада, и, справившись с волнением, натянуто улыбнулась. Выглядела она какой-то нервной, дрожала будто бы не от холода, да и в глаза мне старалась не смотреть, словно стыдилась.

Я выжидающе глядел на девушку, позволяя ей собраться с мыслями. Наконец она выдохнула, сжала кулачки в рукавичках и выпалила:

— Здравствуй, леший!

— И ты не хворай, — невозмутимо отозвался я.

— Не буду, — зачем-то пообещала девица и снова замолчала.

— Звала-то зачем? — терпеливо напомнил я ей.

— Звала? — тупо переспросила она, хлопая глазищами, и только сейчас спохватилась. — Звала, да! Звала! — она направилась ко мне, споткнулась обо что-то под снегом и растянулась на нем лицом вниз.

— Ох и бедовая ты, — я подошёл и помог девушке подняться. Одежды она на себя надела столько, что двигалась с трудом и очень неуклюже, чем живо напоминала мне пингвина.

— Дедушка тоже так говорит, — сконфуженно улыбнулась Млада, смахивая снег с раскрасневшихся щёк и ворота.

— Который твой или который в белой шубе? — на всякий случай уточнил я.

— Который мой, — блуждающий взгляд девицы обнаружил лежавшую на снегу корзинку. Млада заохала и принялась собирать выпавшие продукты.

Присев на корточки, я помог девушке.

— Спасибо, — виновато улыбнулась она, когда содержимое вернулось в корзинку, которую Млада тут же протянула мне. — Вот, это за то, что помог мне, дурёхе. — Пролепетала она, снова пряча взгляд.

Отказываться я не стал, чтобы не обидеть девицу и, кивнув, принял подарок. Но тут меня ждал ещё один сюрприз. Отвесив мне неумелый и кроткий поклон, Млада развернулась и попыталась убежать, но упала снова.

— Да что ж такое-то! — выплевывая изо рта снег, воскликнула она.

— Это всё нервы, — оказавшись рядом, я снова поставил её на ноги и, сообразив, что выразился непонятно для селянки, перефразировал свою мысль. — Ты слишком волнуешься. Даже дышишь через раз, и сердце очень быстро колотится. Снова с кем-то за ручки подержалась?

Млада остолбенела и вытаращилась на меня глазами размером с блюдца.

— Нет! Конечно нет! Откуда ты это взял⁈

— Сорока на хвосте принесла, — хитро прищурился я.

— Потешаешься надо мной? — девица поглядела на меня с обидой.

— Самую малость.

Ещё пару мгновений во взгляде Млады оставалось сомнение, но потом они улетучились, правда, тревогу с собой не захватили. Девушка всё также переминалась с ноги на ногу и явно боролась с желанием что-то мне сказать. Не то чтобы я был очень любопытен, но, памятуя о том, каких Млада может натворить дел, решил её расспросить:

— Выкладывай, что у тебя стряслось.

Наконец, девица решилась и выпалила:

— Боюсь в девках остаться!

Такого услышать я не ожидал.

— Во-первых, это не ко мне. Во-вторых, с чего ты взяла?

— Потому как всем разболтала, что жених у меня есть и свадьбу скоро сыграем, а его, — Млада закусила губу и шмыгнула носом. Её глаза подёрнулись слезами, плечи затряслись. — А его и нет теперь… Что люди-то скажут?

Понимая, что девушка сейчас разревётся, я похлопал её по плечу.

— Ничего не скажут, не переживай.

— Скажут-скажут, ещё как скажут! — скороговоркой выдала Млада, шмыгая носом ещё трагичнее. — Уже всякий искоса на меня поглядывает!

— Прямо-таки и всякий? — я не шибко старался скрыть недоверие.

Млада закивала.

— И даже те, кому ты не говорила?

— Так им другие всё разболтали! — в голосе девушки было столько уверенности, что тягаться с ней могла лишь её мнительность. — Наверняка уже все окрестные деревни знают. Да чего там деревни⁈ Уже и до царского терема слухи дошли!

— Какого царства-то, Тридесятого? — я уже не скрывал иронии, но Млада этого не замечала.

— Да всех разом! — принялась она размахивать руками в стороны, пытаясь показать сразу все возможные направления распространения слухов. — Предки благостные, как мне к людям-то возвращаться⁈ Как им в глаза смотреть? — Млада схватилась сначала за голову, а потом за мой плащ. — Леший, родненький, можно я сгину где-нибудь в твоём лесу? Лягу под березкой и тихонечко помру. Даже много места не займу, а там и волки покушают….

— Нет. Ни в моём лесу, ни где бы то ни было ещё помирать не надо, — решительно отказал я и вынес свой вердикт. — Та молода и очень впечатлительна, Млада, и принимаешь всё слишком близко к сердцу. Уверен, никто не перешептывается за твоей спиной.

— А вдруг? — уже не так уверенно спросила девица. Носом шмыгать она перестала, и даже покрасневшие глаза вытерла варежками, но всё равно выглядела разбитой.

— То есть ты даже не слышала?

— Ну не слышала, — насупилась Млада. — Но знаю…

— Ты не можешь знать наверняка. — Поучительным тоном произнёс я, опуская руку на плечо собеседницы и увлекая её к выходу из леса. — А ещё не нужно додумывать за других людей. Живи свою жизнь. У тебя ещё всё впереди. И жениха встретишь такого, что полюбит тебя всем сердцем и даже не придётся его в волка превращать.

— Правда-правда? — совершенно по-детски спросила Млада и поглядела на меня глазами, как у щеночка.

— Правда-правда, — заверил я её, нисколько не сомневаясь в своих словах. — Только не делай глупостей и позволь жизни течь свободно. Оставайся хорошим человеком, и тогда всё у тебя сладится. А если трудности какие возникнут — ты знаешь, как меня позвать.

— Спасибо тебе леший! — Млада подалась вперёд и стиснула меня в довольно крепких объятиях. — Спасибо! Век тебя благодарить буду!

— Мне и одного раза достаточно, — сдавленно пробормотал я, пытаясь деликатно высвободиться.

Выпустив меня, девушка помахала на прощание рукой и пошла обратно в деревню. Я слышал, как её сердце всё ещё билось довольно часто, но теперь уже от радости. У меня на душе тоже стало теплее, а в сознании лишь утвердилась мысль о том, что оступиться может всякий, но и каждый может исправиться.

18. Решение

— Какая же она славная! — кричала Забава, кружа Уголька на вытянутых руках над головой. От знакомства с ней лешачиха пришла в неописуемый восторг и улыбалась до ушей.

Змейка тоже радовалась. Она жмурилась от удовольствия, урчала трактором, разевала пасть и растопыривала кожистые крылья, будто летала сама. Со стороны она напоминала миниатюрный причудливый бомбардировщик, вот только так называемые «бомбы» где попало не сбрасывала. Удивительно, но змейка все свои дела делала исключительно на улице, причём просилась туда, как надрессированная собачка.

Сей, казалось бы, непримечательный факт лишний раз подчёркивал отличие вида чёрных змеев от тех же птиц, которые процессы своего желудочно-кишечного тракта контролировать не могли. Рукокрылые с этим справлялись, но иначе. Уголёк же по этим признакам не относилась ни к тем, ни к другим. И это было очень любопытно.

Ягишна наблюдала за буйным весельем лешачихи и чёрной змейки с изрядной долей скепсиса. Она лениво поглаживала дремавшую на коленях Бусинку и покачивала головой.

— Вот дождешься, — угрюмо ворчала колдунья, поглядывая на Забаву, — эта тварь подрастëт и откусит тебе белы рученьки, а после и вовсе с потрохами сожрёт.

— А вот и нет! Она не станет. — Уверенно заявила лешачиха, опустила Уголька на уровень своего лица и ткнулась носом в еë нос. — Не станешь ведь, да?

Змейка лизнула девушку длинным раздвоенным языком, и та рассмеялась.

— Вот ведь хорошая девочка! — Забава снова закружила Уголька, чему та несказанно обрадовалась.

Ягишна же презрительно фыркнула.

— Дивное дело, — изумился домовой и поёрзал, устраиваясь поудобнее. Он сидел на лавке и прихлëбывал горячий отвар. — Так выходит, что змеëныш-то ластится, а красавица знай себе змеëй шипит.

Колдунья наградила старичка уничижительным взглядом и скорчила гримасу. Кузьмич проигнорировал это и сделал ещё глоток. Домовой нынешним утром излучал умиротворение и практически не ворчал. Разве что совсем чуть-чуть, для сохранения образа.