Там леший бродит 3 (СИ), стр. 19

Скептически хмыкнув, я покачал головой:

— Звучало бы правдоподобнее, не уничтожь ты целый отряд печенегов за несколько мгновений за то, что они тебя не уважили.

— Считаешь, что они этого не заслужили?

— Речь не о том…

— О том, — перебил меня Крачун. — О том, Белояр. Коли кто-то дурное удумал, то нет ничего скверного в том, чтобы не позволить ему сотворить задуманное. Наоборот, скверно бездействовать.

— Складно говоришь, — не стал спорить я. — Но ты бы помешал им, коли они бы тебя уважили, как ты того хотел?

Между мной и владыкой Подземного мира пронеслась стайка детворы и их родичей, ненадолго разделив нас. Не успел я отыскать собеседника взглядом, как он вдруг подступил ко мне с другой стороны.

— Прояви они доброту, исход был бы другим, — не выражающий никаких эмоций голос Крачуна звучал глухо и отрешённо. — Но задуманного они бы не свершили, и мне то доподлинно известно.

— Откуда? — тут же спросил я, недоверчиво прищурившись.

— Потому как ты бы им не позволил, — пожал плечами Крачун. — Видел я, как волколаки следы нашли, а потом их вожак тебе о том доложил.

— Как ты это узнал?

— У каждого свои тайны. — Неопределённо ответил мой собеседник, и стало ясно, что в детали он вдаваться не намерен. Отвернувшись, он неторопливо направился в сторону от снующих туда-сюда людей. Остановился он лишь на самой окраине ярмарки. — Спрашивай уже, чего хотел, — негромко сказал он.

— Ты хороший или плохой?

— Ни тот, ни другой, — повернув голову, Крачун подмигнул мне. — В отличие от той, что сегодня недоброе задумала…

— Что? Кто? — опешил я, озираясь.

— Скоро узнаешь, — деревянный посох в руке старика стал ледяным. Он поднял его для удара о землю.

Мне стало ясно, что помогать он не собирается.

— Вмешиваться не станешь? — только и спросил я.

Крачун покачал головой:

— Незачем, ты же тут. — С этими словами он ударил посохом по снегу и исчез в его ворохе.

Люд же вокруг продолжил сновать так, будто ничего и не случилось. Все наслаждались праздником, а вот мне стало ещё больше не до веселья. Следовало как можно быстрее отыскать Забаву. Пусть Крачун и себе на уме, но чутьё мне подсказывало, что он не лгал: кто-то здесь задумал недоброе…

Не желая терять времени даром, я обратился птицей и полетел к царскому терему. Там тоже все веселились. Я быстро отыскал взглядом беседующую с отцом Забаву. Они стояли на ступенях, куда я и приземлился.

— А, Белояр, это ты, — благодушно улыбнулся Всеслав, убирая ладонь с рукояти кинжала, что покоился на его поясе в украшенных ножнах. Ратники, что уже шагнули было в нашу сторону, вернулись на свои посты у дверей терема.

— К чему суета такая? — удивлённо спросила меня Забава. — Ходить устал?

— Не в том дело, — я быстро огляделся. Вроде всё вокруг шло так, как должно.

— Что не так? — по интонации моего голоса царевна мигом поняла, что меня что-то тревожит.

Всеслав тоже это уловил и нахмурился.

— Кто-то может сорвать празднование, — сказал я так тихо, чтобы больше никто не услышал.

Царь пренебрежительно хмыкнул и расправил плечи.

— Никто не посмеет, — уверенно заявил он, скрещивая руки на груди. — В моём царстве всякий знает, что за такой проступок никому спуску не дам!

— Хорошо, коли так, — памятуя о его прямолинейном и настырном характере, я решил не спорить с Всеславом, а зайти с иной стороны. — А с других царств враги твои могут чего учинить?

Царь свёл брови и наморщил лоб. С ответом он не медлил:

— Из соседей мы только с печенегами враждуем, но никто из них к моему терему и близко не подойдёт. — Всем своим видом Всеслав давал понять, что переубедить его ни у кого не получится.

И пусть меня раздражала подобная самоуверенность, я примирительно улыбнулся.

— Значит, всё в порядке.

— Да, — кивнул Всеслав. — Веселись, леший, и не думай о дурном. Никто и ничто не грозит моим гостям. Главное, обряд не пропусти. Как смеркаться начнёт — возвращайся.

Забава переводила недоумевающий взгляд с меня на отца и обратно.

— Конечно, — сказал правителю Тридесятого царства и взял его дочь за руку. — Царевна, погуляем ещё?

Девушка хотела что-то сказать, но мой многозначительный взгляд заставил её передумать и благосклонно кивнуть. Мы спустились по ступеням и, едва вышли за частокол, как я отвёл Забаву в сторонку.

— У тебя есть мысли, кто и почему может замыслить дурное? — спросил я её.

Молодая лешачиха ненадолго задумалась.

— Да некому вроде, — наконец произнесла она. — Или… — яркие глаза царевны расширились. — Старик тот, который киселя хотел. От него смертью пахло и…

— Это не он, — отрезал я.

Забава окончательно растерялась.

— Тогда не знаю, — задумчиво прошептала она. — А ты уверен?

— К сожалению, — я посмотрел на толпу, словно ожидал безошибочно определить в ней злодея. В моей памяти всплыли слова Крачуна. Он совершенно точно сказал, «той». Значит, речь о женщине, и круг подозреваемых сужается. Вот только людей поблизости столько, что от этого не шибко легче…

10. Два сердца

Обратившись птицами, мы с Забавой кружили над гудящей ярмаркой, пытаясь высмотреть хоть что-то подозрительное. Но куда там — толпа была огромной, и весь люд честной веселился, радовался и гоготал так, что я не слышал собственных мыслей. Молодой лешачихе скорее всего приходилось ещё труднее — пусть она уже уверенно встала на крыло, но звериный нрав и обострённые чувства всё ещё не давались ей в полной мере. Забаве бы ещё поучиться и пообвыкнуться в новом теле, но у судьбы вновь имелись свои планы.

У меня тоже.

Сменив облик, я стал сорокой и присоединился к белобоким товаркам, которые скакали по снегу, охотясь за крошками, что тут и там роняли посетители ярмарки. Конкуренцию им составляли собаки, но тех интересовали куски покрупнее, тогда как сороки сметали буквально всё, до чего могли дотянуться их клювы. А за трапезой, как полагается, шли и разговоры. Точнее, в случае с сороками, сплетни. Болтали они обо всём и без умолку: и как поругались за сухари лавочники, и как облились киселём добрый молодец и красна девица, и как дети съезжали с горки, сбили с ног младшего царевича, и как старик наступил псу на хвост, и как на другом конце ярмарки крошки отчего-то мокрые и солёные.

А вот это уже интересно.

Подкрепившись парой крошек, я взмахнул крыльями и полетел назад, дальше от царского терема, на окраину ярмарки. Тут тоже все веселились, но было немного тише. В небе надо мной промелькнула тень с широкими крыльями, и на снег мы с Забавой приземлились практически одновременно.

— Чего это ты сорока? — недоумённо спросила лешачиха, принявшая человеческий облик.

Чтобы ответить ей, пришлось поступить также.

— Для разнообразия. Мне тут товарки на хвосте принесли, что та, кого мы ищем, может быть где-то здесь.

— Где-то здесь это где? — Забава огляделась, почесала голову и с каким-то недоверием уставилась на меня.

— В этом конце ярмарки, — конкретизировал я и, предвосхищая следующий вопрос лешачихи, пояснил. — Сороки говорят, что тут крошки мокрые и солёные.

— И чего? — не поняла девушка. — Может кто-то что пролил?

— А может кто-то плачет, — парировал я, рыская внимательным взглядом по толпе. Происходи нечто подобное в моём лесу, найти искомое было бы куда проще, а тут…

— С чего кому-то плакать на ярмарке? — продолжала недоумевать Забава. — Веселиться же надо! Ярмарки весь люд любит. Ещё и царевич женится.

Я щелкнул пальцами:

— Точно! Вот оно.

— Где? — лешачиха поглядела по сторонам, одновременно пытаясь повторить мой щелчок пальцами. У нее не получилось, что немного огорчило девушку, и она оставила безуспешные попытки.

— Не где, а что, — поправил я собеседницу. — Кажется, ты помогла мне понять мотивацию той, кого мы ищём.

— Чего понять? — Забава тряхнула головой, отчего грива её волос рассыпалась по плечам. На зимнем солнышке они отчетливо начали отливать медью, придавая девице сходство с лисой. — Яр, ты меня сегодня в конец запутать решил? Скажи проще, что делать надобно?