Там леший бродит 3 (СИ), стр. 13

— Пугать меня решил? — повысив голос, я увеличился в размерах, став даже больше, чем страдающий от недосыпа и голода косолапый. И пусть смотреть в глаза такому хищнику категорически нельзя, меня это не касалось. — Не выйдет. — Мой голос стал ниже и начал напоминать грозный рык.

Я пытался проникнуть мыслями в спутанный разум зверя, но никак не мог найти в него лазейку. Медведь был слишком зол и сбит с толку, чтобы слышать не то, что меня, а даже собственные мысли. Он опустился на четыре лапы, затряс головой и вдруг бросился в атаку.

Оставшись неподвижным, я спокойно наблюдал за приближением зверя. Вредить ему мне не хотелось, а это значило, что следует точно рассчитать момент.

Сейчас!

Когтистая лапа вспорола воздух там, где мгновение назад находилось моё бедро. Я чуть развернулся, положил одну руку на загривок зверя, а вторую ему на голову, и мощным рывком вжал в снег. Простому человеку подобное не удалось бы совершенно точно, будь он хоть трижды богатырём. Но будучи лешим, я справился, пусть и не без труда. В сложившейся ситуации убить косолапого получилось бы куда проще, чем осуществить задуманное.

— Да ладно тебе, не ворчи, мишутка. — Примирительно сказал я противящемуся и отчаянно пытавшемуся подняться зверю. — Ложись лучше досыпать.

Удерживая медведя на снегу, я быстро зашептал ему на ухо наговор. Поначалу шатун не поддавался, но постепенно его движения становились все слабее и медленнее, пока, наконец, налитые кровью глаза не закрылись.

— Вот так, — я выпрямился и увидел спешившую обратно Забаву.

Лешачиха вернулась в облике синички и, опустившись на снег, приняла человеческий облик.

— Всё в порядке? — с тревогой спросила она, глядя то на меня, то на мирно посапывающего медведя.

— В полном, — успокоил я девушку. — Давай вернём этого старичка в берлогу, а по весне принесешь ему чего пожевать, чтобы вес набрал и сильно не ворчал.

Забава облегченно улыбнулась и кивнула.

— Спасибо тебе, Белояр, — тихо сказала мне она. — За всё, за всё спасибо!

Я улыбнулся девушке в ответ. Её слова многое значили для меня, ведь в них звучали не только мысли лешачихи, но и песня Валдайского леса. Он тоже был мне благодарен за то, что учу его хранительницу уму разуму. А мне оно только в радость, да и ученица способная.

7. Ночь короче дня

Вечером ко мне домой неожиданно заявилась Олеся. Точнее, пришла она не ко мне, а к Забаве, так как они вместе решили пойти к горячему озеру у Белой горы. Как выяснилось, надоумили их внучки Богуша, дескать, зимой в снегопад купаться под открытым небом — лучше и не придумать. Едва услышав это, Ягишна тут же заявила, что пойдет вместе с девушками и даже не стала возражать, когда Забава предложила позвать ещё и Варвару.

— Выходит, у вас девичьи посиделки? — спросил я, попивая ромашковый отвар и наблюдая за сборами.

— Выходит, — согласилась Ягишна, складывающая в корзинку всё необходимое: чистую сорочку, полотенца, еду, настойку из морошки, выпечку и даже Дусю, которая, судя по всему, решилась покинуть дом. Кикимора улыбалась во весь рот и то и дело подпрыгивала, видимо, от радостного нетерпения.

Пирожок крутился неподалеку, то ли в ожидании случайно упавшего на пол лакомства, то ли тоже собирался на ночной променад. Он вообще всегда поддерживал любую активность, особенно если та предполагала еду. Даже Ганя лениво спустился с лестницы, уселся на нижней ступеньке и, поставив лапы на пушистый хвост, наблюдал за происходящим. Кот, скорее всего, тоже уйдет, но по своим делам. Хотя, кто его знает?

— Тогда хорошо вам повеселиться и отдохнуть, — от чистого сердца пожелал я.

— Спасибо, — донёсся из-за окна голос Олеси. Несмотря на моё приглашение в дом она заходить не стала и теперь старательно вытаптывала тропинку вокруг билобы.

— А ты, Белояр, — Ягишна томно посмотрела на меня. — Не жалеешь, что тебя не позвали? Или, — тёмные глаза лукаво сверкнули, — ты подглядывать за нами решил?

— Ага, — я сделал неспешный глоток отвара, — сейчас вот все дела брошу и побегу.

— Какие это у тебя дела ночью? — вскинула бровь колдунья.

— Самые что ни на есть важные, — серьёзным тоном сообщил я. — Сейчас вот допью отвар, Васька как раз баньку растопит. Попарюсь, прыгну в снег, а потом попью пива из погребка, повторю всё это разок другой, и спать.

— Звучит недурно, — со знанием дела кивнул вышедший из-под стола Кузьмич. — А мне можно? — спросил он, хотя знал, что я не откажу.

Так и случилось. Получив мой одобрительный кивок, домовой улыбнулся в седые усы и бодро потопал вниз, чтобы проверить, как там дела у Васьки. Ягишна проводила его полным укора взглядом, после чего уставилась на меня с ещё большим пренебрежением.

— Значит, — в её голосе слышалось нескрываемое разочарование, — вот это вот всё для тебя лучше, чем узреть, как прекрасные девы омывают свои нагие тела под луной?

Допив отвар, я сладко потянулся и, закинув руки за голову, облокотился на тёплую стену своего жилища.

— Называй всё своими именами, Ягишна, — сказал я собеседнице. — Купаться будут русалки, лешачиха, упырь, волколак и колдунья.

Дуся возмущённо зашипела.

— И, конечно, кикимора, — добавил я и вновь повернулся к Ягишне. — Насколько, по-твоему, нужно желать себе мучительной смерти, чтобы подглядывать за всеми вами?

Олеся под окошком хихикнула, а вот темноволосая колдунья презрительно фыркнула.

— Ты скучный, — заявила она, обвинительно указав на меня пальцем с чёрным ногтем.

— Предпочитаю называться благоразумным и рассудительным, — спокойно поправил её я.

— И ленивым, — продолжила возмущаться Ягишна.

Тут я спорить не стал.

— И ленивым.

Моя невозмутимость ещё больше разозлила колдунью.

— Каши с тобой не сваришь, Белояр, — заявила она, заканчивая сборы.

— Кто каши хочет? — тут же явился Кузьмич. Несмотря на то, что он уходил в подпол, вышел домовой снова из-под стола, будто всё это время там и сидел.

Наградив его недовольным взглядом, Ягишна удалилась не попрощавшись.

— Ну и ядовитая же баба, — вздохнул домовой.

— Я всё слышу! — донёсся из окна голос колдуньи.

— И ушастая к тому же, — нисколько не смутившись, продолжил Кузьмич.

— Превращу тебя в жабу и будешь знать! — судя по звукам, Ягишна отдалялась.

— Мстительная и языкастая, — продолжал перечислять недостатки колдуньи домовой. — Даром, что собой хороша, душа-то всё равно чёрная, что уголь.

В этот раз ответа из-за окна не последовало. Ветер донёс до нас лишь удаляющийся хруст снега под ногами и лапами уходивших к озеру. Дома остались только мы с Кузьмичом да молчаливый Васька. Все остальные удалились. Уловив, как изменилась песнь леса, я понял, что к ним подоспела отходившая за Варей Забава и провела через мои владения по короткому пути. Точно, она же у меня ещё разрешения спрашивала.

В доме воцарилась непривычная тишина…

— Благодать, — протянул Кузьмич с блаженной улыбкой.

Вот только наслаждаться этой самой благодатью нам довелось удручающе мало. Стоило домовому вновь отлучиться проведать Ваську, как за окном раздались одинокие шаги. В лесной зимней ночи они звучали едва различимо и больше напоминали тихий шорох позëмки. Но ошибки быть не могло — к дому кто-то шëл.

Поначалу я подумал, что домашние что-то забыли и возвращаются. Но никто из них не двигался столь бесшумно. Разве что Ганя, но, во-первых, у манула было четыре лапы, а во-вторых, он источал свой животный запах. А ветер доносил до меня лишь…

— Да чтоб тебя, — пробормотал я, поднимаясь и направляясь к двери.

Тихий стук кулака по дереву раздался как раз в тот момент, когда мои пальцы легли на ручку, так что распахнувшаяся мигом дверь весьма удивила припозднившегося и незваного гостя. На миг он вскинул кустистые седые брови.

— Ждал что ли кого? — с кривой ухмылкой осведомился Крачун. Он стоял на пороге в своей неизменной белой шубе, на которую насыпался целый ворох снега.