Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 52

Пришлось прибегнуть к успокоительным таблеткам, так как монотонно трясущаяся от нервов нога мешала новоиспечённому визажисту сосредоточенно наносить тени на веки. Пока внешний вид девушки приводили в порядок, она вспоминала как выступала на своём первом концерте в шесть лет, когда её единственную из всего класса выбрали для такой важной роли, как открывать мероприятие ко дню Научных достижений, где собралось более двадцати тысяч человек в зале.

Многочисленные аплодисменты подаренные маленькой девчушке дебютировавшей на большой сцене, без сомнений, радовали, но ей было достаточно лишь двух людей. Никем незаменимых. Тех, которые не придут. Никогда.

В тот день, как и в сегодняшний она молила все высшие силы которые только существуют, лишь для того, чтобы оказали хоть малую толику поддержки – большего и не нужно. Крупицу везения, остальное – она сделает сама, справится, преодолеет – как делала это всегда.

– Я закончила и с причёской и макияжем. Твои наряды на выбор и украшения привёз курьер, заботливо отправленный Чейзом. Ты пока заканчивай подготовку, а я отлучусь, чтобы тоже успеть собраться. – обнимая волнующуюся конкурсантку, смотрящую на себя в зеркало, соседка по комнате трепетно, будто бы отдавая до капли всё душевное спокойствие, которое сейчас раздирающе необходимо, чмокнула Эйприл в щёку.

Трёхкратное постукивание в дверь заставило отвлечься пианистку, дабы впустить в комнату возвращающуюся наряженной Лату, но вместо соседки по комнате на пороге стоял облачённый в приталенный тёмно-синий костюм в сочетании с такого же глубинного цвета рубашку-поло мужчина, держащий в руках роскошный букет и при виде своей музы склонившийся в благородном поклоне.

– Я предполагал, что ты предпочтёшь именно это платье. Рад, что тебе оно пришлось по вкусу. Невероятно трепетно лицезреть что-то настолько чистое и безупречное, сродни этим белым лилиям, которые примут за честь оказаться в столь талантливых руках.

Чейз Грант галантно довёз девушек до места назначения, после чего вместе с Латой Руттер заняли едва ли не последние свободные места.

Концерт длился уже порядка трёх часов, на сцене побывало около сорока пяти человек, длительность программы одного претендента на приз – не более четырёх минут.

Зрительный зал успел лицезреть клоунов, акробатов и гимнастов, комиков и иллюзионистов, поэтов и вокальных исполнителей в разных направлениях. Конкурс талантов подразумевал к призу сумму денег номиналом, как раз вровень покрывающую обучение Элванс.

Предпоследняя позиция в списке близилась к своему исполнению. Голову неимоверно кружило, отчего Эйприл периодически протискивалась на воздух из душного помещения до предела заполненного участниками.

Белоснежный цвет шёлкового платья, с пышными как кучевые облака буфами, словно шёпотом ознаменовал чистоту ступившую на сцену, заставил пресытившихся однообразием утомлённых зрителей особо заострить своё внимание. Травяные, зелёные, пылающие, жадные до жизни глаза ярко контрастировали со всем что было на сцене «до».

Но в тот день Эйприл решила пойти против всех. Послав в беспросветную бездну все правила и выйдя на середину сцены, она поклонилась, но благодарность была адресована не жюри, как того диктует система. Она поклонилась только зрителям, тем слушателям, кто переполнен до тошноты искусственным творчеством навязанным незаурядным обществом этой планеты, тем, кто пришёл сюда подчерпнуть каплю настоящего, чистого, ценного.

Гордо, с вызовом вскинув подбородок и подняв глаза вверх, тем самым отдала честь незримому, далёкому и близкому, после чего твёрдым шагом прошла к инструменту.

Девушка играла не так, как следует, и совсем не так, как нужно или того требуют утверждённые рамки. Сегодня Эйприл играла эгоистично – только для себя и своей души, которой натерпелось поделиться с другими, с теми, кто поймёт. Вываливая на клавиши все свои издавна затаившиеся эмоции, пианистка воспроизводила свою собственную мелодию, сотканную из переливов души. Ей было плевать, если кому-то неясную, да и к чёрту тех, кто не смог осмыслить посыл барабанивших нот – услышать эту гармонию и найти отклик, безусловно, не каждому по силам. Буквально сочинённая в уме, ещё с утра находясь в общежитии композиция растворялась на клавишах импровизацией.

В зрительном зале стояла тотальная тишина, но Эйприл, погружённая в свой собственноручно выстроенный мир не замечала ничего вокруг. Вальсирующие кисти замедлялись, тем самым сводя произведение к завершению. Средний палец на правой и безымянный на левой руке остались на месте, после чего невесомый взмах двух крыльев, словно два лебедя вспорхнули оканчивая свой танец.

Тотальная тишина зала оглушила на секунду, но не так, как последовавшие после неё овации потрясающие весь концертный зал. Пианистке пришлось принимать рукоплескания ещё около пяти минут, откуда-то из зала доносилось неоднократное «Бис!», некоторые одаривали аплодисментами поднявшись со своих мест.

Церемония награждения прошла не менее бурно, ещё не отошедшие от удара полученных чувств и вывернутой наизнанку души зрители, продолжали поддерживать победительницу чествованием. Цветы, подарки и самый главный, долгожданный приз был вручен, а это означало лишь одно – всё подвластно, стоит лишь приложить усилия и не останавливаться ни на шаг устремляясь к своей мечте!

Речь ведущего также не оставила присутствующих равнодушными заявив, что: «– Эта девушка сегодня перевернула музыкальную индустрию нынешнего времени, возвратив силу и мощь эпохи прошлого, от которого, к великому сожалению, нас заставляют отрекаться. Так восславим же этот день новой эрой классической музыки, затрагивающей неравнодушные сердца!».

Спустившись в зрительный зал, дабы сфотографироваться со спонсорами и произвести необходимые формально-бюрократические процедуры, пианистка слухом выцепила своё имя из всей массы собравшихся.

– Эйприл Мари Элванс, верно? – найдя взглядом ещё не вышедшего из тени человека, девушка с интересом вглядывалась в черты лица, успевая при всей массовости народа требующего её внимания выказывать любезности.

– Позвольте украсть минуту вашего времени. Я прибыл в Слифорд на экскурсию из далёкого отсюда города, говоря откровенно – даже из другой страны. Вместе с тем, узнал о проведении сегодняшнего мероприятия, которое как раз тесно связано с моей деятельностью. И несказанно рад, что не ошибся, заглянув на сей концерт.

Ещё не оправившаяся от произведённого фурора Эйприл непонимающе смотрела на представшего перед ней настойчивого господина. Незнакомец продолжил:

– Скажу прямо, что я, как дирижёр, заинтересован собрать наиболее выдающихся людей в свой оркестр, так что почту за честь пригласить вас в свою команду без промедлений. Продемонстрированный сегодня талант говорит сам за себя, упустить возможность не попытать удачу и не вознести юный бриллиант на большую сцену – являлось бы глупостью и трусостью с моей стороны.

Не все слова собеседника были схвачены девушкой, слишком много гостей пришедших на конкурс толпились вокруг них, а также более сообразительные и знающие мужчину в лицо стремились завладеть и его вниманием, по всей видимости, того, кто являлся значимой фигурой нынешнего музыкального мира. Исходящий от незнакомца древесный аромат духов в сочетании с чем-то приятно сладким показался победительнице конкурса смутно-знакомым.

Чуть отдалившись от толпы, речь стала приобретать чёткость:

– Знаете, Эйприл, а вы ведь так и не сыграли мне в последний раз…

В эту секунду сердце девушки с нежно-розовыми волосами сжалось, а пульс ускорил свой танец. В груди неумолимо играл марш, волнение накатывало даже сильнее чем перед выступлением. Смело, с нотами дерзости она преградила путь собеседнику, решив выяснить кто же всё-таки перед ней.

– Сэр, я не знаю вас, и мы никогда не встречались ранее.

Облачённый в изящный смокинг мужчина харизматично улыбнулся и наиграно-виновато склонил голову вбок.

– Прошу меня простить, я проявил невежливость и позабыл представиться.