Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 28

– Я решила, что готова, но не менее важно – готов ли ты? – Оба поняли о чём шла речь, сосредоточенный взгляд на доли секунды потеплел, выдав улыбку, но тут же резко переменился в лице, изучая линии моего лица детальнее и отбросив эмоции. Ныряя в омут творчества его лицо приобретало суровый вид. Мне даже стало слегка не по себе. Брови пилотировали к носу занимая нахмуренное положение, взгляд становился острее, пронзительней, а губы подвергались покусыванию зубами. Даже тело выглядело напряжённым и сжатым, словно в нестерпимости захватить полностью момент который запечатлеется, всецело поглотить проведя через себя каждый оттенок, схватить руками цвет и затолкать в холст. Почти монотонное шарканье карандаша о бумагу начало надоедать мне, но, видимо, не мастеру. Прошло около тридцати минут и сидеть в одном положении становилось всё невыносимее. Тем более смотря на любимого у меня в голове созрел план.

– Чейз, на каком ты сейчас этапе? И расскажи, сколько будет длиться работа над картиной? – незаметно для художника я поёрзала в кресле чуть меняя положение, с целью немного размять онемевшие ноги.

– Устала, милая, вижу. Потерпи ещё пять минуточек, сейчас я на этапе скетча, когда отмечу основные акценты, тогда уже буду переходить к детальной прорисовке используя кисти. – чуть подбоченившись я насупилась. Парень выглянул из-за мольберта, заметив моё недовольство объяснил:

– Этот этап уже будет проходить без твоего участия. Я знаю тебя, твой характер и душу, так что мне будет не трудно вложить это в портрет, даже если тебя не будет рядом. А сейчас пока вернись в своё по-ло-же-ни-е – растягивая последние слово и закусив нижнюю губу он перебегами глаз осматривал меня, а затем вновь возвращался к работе. Наблюдение за увлечённым и сосредоточенным художником вызывало желание взглянуть одним глазком на труды парня. Из приоткрытого окна раздавались стрекотания сверчков, а невесомый ветерок добирался до серебристых волос развивая их и взывая мурашки на руках, и только когда дрожь побежала по спине он вернулся в реальность.

– Почти всё, Эйп, последние штрихи, сейчас уже можешь расслабиться.

Шумно с облегчением выдохнув, я подошла к круглому окну и наконец закрыла его, так как и сама уже начала замерзать, а болеть нам – никак нельзя, на это попросту времени нет. Это в детстве пропустить школу, когда все одноклассники пишут контрольные, а ты валяешься в постели попивая чай с вареньем и смотришь мультики – благодать. Когда становишься взрослее – грипп или простуду нужно вписывать в свой календарь, желательно заранее – за месяц вперёд. Стянув с кровати плед я подошла к Чейзу, для того чтобы укрыть его. На глаза невольно попался результат его набросков… «Словно сама на себя смотрю! Будто несколько минут назад меня сфотографировали и сейчас это фото, но в чёрно-белом формате размещалось на холсте!»

– Чейз! У тебя действительно талант! Это так красиво, что просто завораживает! Видела, конечно, ранее твои работы, но уже готовые, а не в процессе исполнения… – я оказалась крайне потрясённой, что даже подобрать слова стало проблемой.

– Стало быть, нам суждено безрассудно влюбиться друг в друга. Двое одарённых людей, которые чувствуют этот мир по-особенному и смогут насытить душу своей половины чистыми намерениями. Ты единственная как никто слышишь каждый перелив моей души, я же вижу своими глазами то, что не каждому подвластно замечать в тебе. Мои чувства витают на каком-то тонком уровне, никакие мили, преграды или другие люди не смогут разорвать издавна вверенную связь с тобой, Эйприл Элванс. – он продолжал невозмутимо зарисовывать окружающую обстановку, словно только что не вручил крылья моей душе, а я стояла сзади него улыбаясь, светилась ярче любых лампочек.

В голову пришла сумбурная идея, пока любимый с серьёзным видом работал карандашом, я открыла несколько тюбиков масляных красок, чуть собрав зелёного и светло-синего цвета на пальцы растёрла между собой. Полученная смесь напоминала изумрудный – в цвет моих глаз. С волнующим огоньком в душе, но коварной физиономией направилась творить на своём собственном холсте. На правой щеке Чейза теперь вырисовывалось сердечко, он не обращал внимания на мои забавы, так что я продолжила заниматься искусством боди-арта и перешла к шее. Расстегнув несколько верхних пуговиц на его белоснежной рубашке – не испачкать её мне всё же не удалось, но спускаясь пальчиками от шеи к его груди и нанося нежные линии от этого художник всё же немного напрягся. Возможно, он выжидал моих дальнейших действий, или хотел сначала закончить работу, а потом уже уделить внимание – неясно, при этом я продолжала тянуть руки вниз к прессу. Приняв решение, что стоит брать ситуацию полностью в свои руки, иначе этот парень так и будет любоваться мною словно цветком, боясь сорвать… моё тело вновь подало реакцию, как и в прошлый раз – где-то внизу живота отзывалось жаром желание продолжения.

Художник всё так же работал инструментом, но когда мои ладони преодолели длинный рельефный путь, а сейчас упирались в ремень на брюках он шумно набрал в лёгкие воздуха и замер. Карандаш застыл в сантиметре от холста, так и не проведя штрих на пустом месте. Голову я уютно разместила на его плече, а руки неумело пытались справиться с неподвластной пряжкой. Чейз слегка повернул лицо и потянул носом вдыхая аромат моих волос, опрокинул голову назад и издал что-то на подобии рыка. Мои глаза расширились, а губы поджались в улыбке, я даже забыла про ремень, с которым до сих пор копошилась.

– Я… кажется… потревожила тебя? – от затеянного даже стало неловко, я немного растерялась, не понимая, как поступать далее. Он молча потянул меня за запястье, усадив к себе на колени лицом к лицу, завел обе мои руки за спину и с жаром скрепил их одной своей. Резко потянув вниз так, чтобы я выгнулась грудью вперед, виртуозно открутил левой рукой крышку тюбика и так же непринуждённо выдавил коричневую краску на указательный палец – таким нетривиальным действием художник объявил свой ход. Отчерчивая от моих губ и до середины грудной клетки извилистую линию, попутно рисуя от основной линии мелкие ответвления, вытер лишнее о тряпочку на столике рядом. Пуговицы моей рубашки пощёлкивали снизу одна за другой, пока не остановились в области края лифчика. Мастер продолжал держать меня в оковах, наклонившись вперёд поддел носом край ткани и оставил лёгкий поцелуй в ямке под ключицами с одной стороны, затем с другой.

– Чейз! Мне щекотно, ты что творишь! – я рассмеялась, слегка ёрзая на его коленях.

Наконец, «наручники» были сняты, и я жадно припала к его губам впиваясь поцелуем, Чейз определённо хотел властвовать и не давать мне даже минимальной возможности вести эту игру. Ловко поднявшись вместе со мною висящей на нём как обезьянка он поддерживал равновесие держа меня за бёдра, но когда я предполагала, что наша забава окончена, шалость только началась. Теперь на стуле восседала я, любимый присел передо мной на колени и цепко впился в колени и приблизившись к мочке уха прошептал:

– Не волнуйся и доверяй мне, прекрасная. – мысли о расслаблении улетучились вдвойне, но на моё возбуждение это не повлияло, скорее подогревало интерес. Взяв со столика небольшую бечевку, которой был ранее скреплён холст, он вновь завёл мои руки назад чуть скрепляя, но не причиняя боли от предмета. Нежнейшая ласка губ переходила в ощутимые покусывания языка выражая всю страсть, любовь и томлёное временем желание, которое как огонь сидело в нём обжигая от невозможности дать волю ворывам и чувствам. Творческое начало продолжалось в этот раз с розовой и белой краской, мазками наносились нераскрытые и уже распустившиеся бутоны на моей груди. Я не видела результата его творений, тем не менее уже поняла, что он рисовал сакуру, но для полноты творчества на этот раз оказалось препятствие в виде нательного белья. Сидя на коленях передо мной, художник поднял взгляд в поисках моего одобрения на следующее действие. В его глазах плескалось не спокойное море, а чёрная бездна расширенных зрачков в обрамлении бушующего синего океана. Я кивнула, выражая согласие, на что услышала щелчок, ознаменовавший избавление от лифчика. Брови Чейза поползли вверх.