Охотники за потусторонним. Книга вторая (СИ), стр. 42

— Может, связь плохая? — предположила Кеша.

— Может, — без уверенности согласился Митрич. — А может и чего похуже. Там же не глушь какая, вышка рядом стоит. И… — он замялся, будто решая, стоит ли говорить незнакомым людям. — В деревне уже болтают всякое. У Клашки корова издохла ни с того ни с сего, за одну ночь.

Ворон с Костиком переглянулись — слухи с заправки оказались не просто слухами. Тем временем Митрич продолжал.

— У Семеныча собака выть начала по ночам, да так воет, что хоть из дома беги. А намедни Петровна в поле за грибами ходила, хоть там их отродясь не бывало, зато рассказывала, что видела воинов. Настоящих. С копьями. Стоят и смотрят в никуда.

— Реконструкторов видела, наверное, — предположил Костик, явно намереваясь пошутить.

— Реконструкторы днем ходят, при свидетелях, и обычно навеселе, — отрезал Митрич. — А эти — ночью. И, говорит, сквозь них луна светила. Прямо сквозь.

Глава 20

Поле, широкое поле!

В комнате стало тихо. Даже Птиц, до этого спокойно чистивший перья, замер и наклонил голову набок.

— Мальчик пропал, — вдруг добавил Митрич совсем тихо. — Из лагеря реконструкторов. Дней пять как. Родители заявление написали, полиция приезжала, походила, поспрашивала и уехала. Сказали: сбежал, мол. Подростковый возраст, дело обычное. А только сын мой говорил, что парень этот — Витька — самый примерный был во всем лагере. Никуда бы не сбежал.

— А сын ваш не пробовал сам искать? — спросила Кеша.

— Пробовал, — Митрич тяжело вздохнул, опустился на свободный стул. — С ребятами вместе поле обошли, лес прочесали, речку — благо, речка там неглубокая, мелководная. Ничего. Как в воду канул, только вот воды-то он и не тронул, я говорю. Просто пропал.

— А до Витьки такое случалось? — продолжал расспросы Ворон.

Митрич замялся, будто взвешивая, стоит ли делиться дальнейшими подробностями с малознакомыми постояльцами.

— Случалось, — признался он наконец. — За последние месяца три — еще четверо. Разные ребятки, из разных клубов, не только те, что из «Пересвета». Один, поговаривают, вообще из Рязани приезжал, причем единственный раз на фестиваль попал. В первый и последний. Все, больше его никто не видел.

— А полиция чего говорит? — уточнила Ольга.

— Полиция туда же, разводит руками, дескать, «взрослые люди, сами решают, куда деваться». Искать не хотят, точно сами боятся кого. Есть еще кое-кто из местных, кто в открытую утверждает, что дело нечисто. Что секта какая завелась, а может, еще что похуже.

— А сами вы что думаете? — напрямик спросил Ворон. — Что тут такого может завестись «похуже»?

В этот момент глаза Митрича остались единственным живым местом на лице. Он выглядел так, как выглядит внезапно окаменевший человек, а угасающая жизнь еще теплится в глаза.

Именно так Митрич долго смотрел на Георгия, потом нехотя перевел взгляд на Птица, который в этот момент деловито исследовал клювом край скатерти, будто выискивал крошки, но умудрился не попортить ни единого квадратного сантиметра.

— Я думаю, — медленно проговорил он, — что вы неспроста сюда приехали с птицей и вопросами такими. И еще я думаю, что, если человек предлагает помощь, так надо ее принимать, пока не поздно. Только… — тут он замолчал, а потом почти сразу добавил совсем тихо, будто боясь, что его услышит кто-то, кроме гостей: — Только сына моего вы сберегите, если сможете. Он ведь там, в лагере, каждый день. А я уже старый, много не могу, только на кухне суетиться да гостей потчевать.

— Постараемся, — твердо пообещал Ворон.

У него не было способностей Костика, но отчего-то твердость в его словах заставила Митрича расслабиться и почувствовать рядом с собой неведомую опору.

Ворон переглянулся с Кешей. Каждый знал, о чем подумал другой. Старица. Дети. Полиция, которая не хотела искать, и колдуны, имевшие влияние на целый город.

— Мы можем помочь разобраться, — негромко сказал Ворон. — Мы этим и занимаемся — разного рода… необъяснимыми делами.

Митрич недоверчиво скривил лицо, но недовольным он не выглядел. Скорее, заинтригованным.

— Знаете, — сказал он наконец, — у нас тут говорят — гость в дом, беда из дома. Только в последнее время не верится, что так бывает.

— Бывает, — уверенно заявил Ворон.

Митрич ушел хлопотать на кухню — заниматься тем, что он сейчас умел делать лучше всего. В это время Костик озаботился внезапно заскучавшим Птицем, предложил тому полетать снаружи, но тот наотрез отказывался и даже замахнулся клювом. Не то чтобы он не хотел выйти на разведывательную прогулку, но в силу его занятости озаботиться этим пришлось Ольге.

После недолгих споров она вышла прогуляться по единственной деревенской улице размять ноги после долгой дороги и заодно составить собственное впечатление о месте, в которое их занесло на этот раз. Улица была тихой, почти безлюдной, и лишь у одного из дворов, как раз из тех, что не слишком сильно покосились, старушка развешивала белье. Чуть дальше мальчишка лет десяти гонял по пыльной дороге на скрипучем велосипеде.

— Здравствуйте, — Кеша, не сдерживая любопытства, подошла к старушке. — Извините, а вы не подскажете, тут поблизости колодец есть? Хотим воды набрать, если можно.

— А как же, — старушка окинула незнакомку доброжелательным, но цепким взглядом, что изучал девушку до мелочей. — Вон, за углом. Только вы, милая, нездешняя, я погляжу?

— Мы тут проездом, — призналась Ольга, предпочитая не портить первое впечатление бессмысленной ложью. — В гостевом доме у Митрича остановились, еще даже вещи не разложили.

— А, у Митрича, — старушка кивнула, будто одно это разом все объясняло. — Хороший человек, только вот он переживает сильно в последнее время. Из-за сына. Сын у него в лагере. Знаете, наверно? Ну, — она поджала губы, скрывая смущение от того, что не смогла в два слова объяснить сложную ситуацию, — том самом, который потешный, реконструкторской. А вот старик места себе из-за этого не находит. И ведь хоть бы капля жалости у сопляка была, вернулся бы к отцу! Так нет, даже не звонит!

— Мы слышали, — осторожно кивнула Кеша и, немного подумав, спросила. — А вы что думаете про этот лагерь? Митрич нам уже рассказывал о своих подозрениях, но как-то странно это всё.

Старушка на секунду замялась, потом махнула рукой в стиле «была — не была»

— Плохое там место стало, милая. Раньше-то, одно дело: приезжали ребята, флажками махали, песни пели. А теперь как подменили всё. И людей набрали видимо-невидимо, и техника какая-то по ночам гудит, не то генераторы, не экскаваторы, не то еще что. А намедни у соседки моей корова издохла, прям в коровнике, без всякой хвори. Ветеринар приезжал, да только руками развел. Ничего, говорит, не понимаю, сердце просто остановилось.

— А раньше такого не бывало? — уточнила Кеша.

— Не бывало, — твердо ответила старушка. — Тридцать лет тут живу — не бывало. А как этот новый воевода объявился — так и завертелось.

Кеша поблагодарила ее и, набрав воды в услужливо предложенный старушкой бидончик — на всякий случай, чтобы легенда о походе за водой выглядела правдоподобно, — вернулась к гостевому дому, где уже собирались остальные, привлеченные ароматом, доносившимся из открытых окон кухни.

— Ну как разведка? — поинтересовался Костик, встречая ее на крыльце.

— Плохо все, — коротко ответила Кеша. — Судя по всему, действительно плохо.

Номера — их было два, простые, с панцирными кроватями и вязаными половиками — заняли быстро. Ужинать сели все вместе. Их посадили в общей зале, за длинным столом, где помимо команды оказались еще двое постояльцев. То была пожилая супружеская пара, которую они видели еще в музее. Приехали пенсионеры, по их собственным словам, «на историю посмотреть, пока живы».

— А вы сюда зачем пожаловали, молодежь? — поинтересовалась бабушка, щедро подкладывая Аркаше картошки, как если бы тот все двадцать лет был ее родным внуком. — На фестиваль, поди?