Таверна на прокачку 6 (СИ), стр. 52

Волох этого не заметил, глядя за тем, чтобы воины не сбежали. Зато Павел, встретившись взглядами со своими товарищами, медленно покачал головой, да сделал жест, мол, всё потом.

Лица их посмурнели, и на скулах забегали желваки.

— Узнаёте? — спросил Айвен.

— Впервые вижу, — быстро сказал Джозеф.

Один из воинов поднял голову и посмотрел на него широко распахнутыми глазами.

— Присаживайтесь, — советник указал на лавку. — Разговор будет короткий. Я хочу, чтобы вы рассказали почтенному собранию, какое поручение получили вчера утром и от кого.

Оба молчали.

Я их, честно говоря, понимал. Одно дело сознаться, когда поймали на горячем. И совсем другое давать показания в набитом зале, в трёх шагах от господина, который завтра увезёт тебя обратно на свои земли, где нет ни канцелярии, ни советника, а есть конюшня, вздорный характер Джозефа и кнут.

Айвен подождал.

— Понимаю, — сказал он наконец. — Страшно.

В ответ перепуганное молчание.

— Что ж, — советник вздохнул и повернулся к столу. — Тогда придётся иначе. Целительница, у вас с собой то, о чём я утром спрашивал?

Елена, ещё не севшая на место, помедлила.

— Да, — сказала она.

— Приготовите?

— Приготовлю.

Она подошла к столу, поставила свою сумку и начала неторопливо, у всех на виду, выкладывать оттуда пузырьки. Один, второй, третий, тёмного стекла, залитый воском.

— Это особый дознавательный состав, — объявил Айвен. — Средство, к которому канцелярия прибегает, когда свидетель не может говорить свободно. Человек под ним рассказывает всё, что помнит, и не в состоянии соврать, даже если очень хочет. Но если захочет, что утаить, то может лишиться разума, а то и вовсе погибнуть.

Он повернулся к воинам.

— Прошу понять меня правильно. Я применяю его не в наказание. Мне нужно, чтобы вы говорили и не боялись. А поскольку страх перед вашим господином у вас, я вижу, сильнее страха передо мной, придётся прибегать к подобным средствам. После зелья вам не придётся выбирать: вы всё скажете сами, и никакой господин не сможет упрекнуть вас в том, что вы его предали. Вы будете не виноваты.

— Господин советник, — хрипло сказал крупный.

— Да?

— Не надо состава. Мы и так скажем.

И они запели соловьями.

Воинов прорвало одновременно, они рассказывали всё в подробностях, ещё и перебивали друг друга, дополняли, поправляли, и каждый явно старался успеть выложить побольше, пока не передумал.

Как они запугивали девчонку и привели в комнату барона, а вчера утром его милость велел найти в деревне рыжую и «объяснить ей, чтоб язык за зубами держала». Как сказал прямо: припугнуть так, чтоб она перед канцелярским сама всё отрицала. Что у девки, мол, мать есть, и дом есть, и всё это может закончиться.

Как они перепутали и взяли не ту рыжую.

Как их отделал местный.

А дальше пошло то, чего в плане не значилось.

— А ещё, ваша милость, — торопился шепелявый, — мы ж не первый раз! По весне в Сухом Броду мельника прижимали, чтоб он с помола отдавал сверх положенного, так там у нас с ним вышло…

— Погоди, там до этого ещё с обозом было! — перебивал второй. — Который с воском шёл! Его милость велели остановить и досмотреть, а какой досмотр, если у нас на воск покупатель заранее сговорен!

— И с рыбаками!

— И с девкой в позапрошлом году, ну, той, из Ольховки, помните?

— Молчать! — заверещал Джозеф, вскочил и откинул стул.

Он стоял, багровый, трясущийся, и тыкал в них пальцем.

— Молчать, псы! Вы что несёте⁈ Я вас!.. Я вам!.. Я вас до смерти запорю, обоих, слышите⁈ На конюшне, лично, своими руками, я вам спины в лохмотья!.. Вы у меня до Северного удела не доедете!

Он рванулся вперёд.

Тут же между ними оказался Волох и Джозеф остановился, как перед стеной. Оба воина по привычке хотели было прийти на помощь сюзерену, да так и застыли, не способные решить, как действовать.

— Баронет Джозеф, — спокойно сказал Айвен. — Присядьте.

Джозеф стоял.

Айвен вздохнул и принялся записывать, при этом проговаривая:

— «Угроза насилием в отношении свидетелей, высказанная при должностном лице в ходе дознания».

Джозеф медленно сел на место.

— Так вот, — Айвен обвёл зал взглядом. — Объявляю всем присутствующим, и особенно вам, баронет. Эти двое, а также целительница Елена и Мариса находятся под защитой канцелярии как свидетели по настоящему делу. Любое давление на них: до, во время или после разбирательства, я расцениваю как противодействие дознанию. И расследовать это я буду уже без всякой оглядки на статусы и на конфронтацию сюзеренов.

Он посмотрел на воинов.

— Вы двое поедете со своим господином. Но раз в квартал к вам будет заезжать человек от меня. Просто поговорить и убедиться, что вы живы и здоровы.

Воины синхронно сглотнули и кивнули.

Джозеф ссутулился, на висках его блестел пот.

А Елена невозмутимо собирала со стола свои пузырьки. Тот, тёмный, залитый воском, она убрала последним. Укладывая его в сумку, поймала мой взгляд и едва заметно приподняла бровь.

Потом, много позже, я всё-таки спросил у неё, что было в том пузырьке.

«Настойка пустырника, — сказала она. — С валерианой. Я её от бессонницы вожу».

Айвен писал ещё минуты три. Никто не шевелился.

— Решение принято, — сказал он. — Оно мне не по нраву, но справедливо, а главное, несёт минимум последствий для сторон.

Все подобрались.

— Первое. Разовая выплата баронетом всем пострадавшим, — Айвен взял чистый лист. — Сто золотых. Срок — пятнадцать дней с сегодняшнего числа.

Джозеф издал сдавленный звук.

По залу прошёл гул: для деревни это были деньги невообразимые. Николай рядом со мной беззвучно шевелил губами, кажется, пересчитывая, сколько это в коровах.

— Распределение, — продолжал советник, записывая. — Пятьдесят золотых передать потерпевшей Марисе. Деньги передать в руки девушке, а не опекуну, — Он глянул на старосту, и тот сжался. — Пятнадцать — деревенской общине, в качестве возмещения за доставленные беспокойства, и порчи имущества за время пребывания вашей милости с людьми. Десять золотых, старосте Сергею, на восстановление порядка. Пять, Николаю, за публичное оскорбление и попытку отчуждения имущества при свидетелях. Двадцать золотых монет, Виктору, тавернщику из Дубового Яра, который попытался воспрепятствовать спасти девочку, а вас от ошибки.

Николай крякнул. Виктор на своей лавке завозился.

— Второе, после выплаты, баронету Джозефу воспрещается являться в деревню Лесная глушь. За нарушение, могут последовать дополнительные выплаты.

— Третье, — Айвен отложил лист. — Баронет Джозеф лично явится к барону Грегору и принесёт ему извинение за оскорбительные слова.

— Я?..

— Вы. Здесь у вас, баронет, есть выбор, и я предпочту, чтобы вы его сделали осознанно, — советник сложил руки на столе. — Вы можете явиться сами. Приехать, попросить приёма и решить вопрос с бароном Грегором по-мужски, с глазу на глаз. Разговор будет неприятный, но он будет между двумя мужчинами, за закрытой дверью, и о его содержании не узнает никто, кроме вас двоих.

Он помолчал.

— А можете не явиться. Тогда прошение будет направлено официально, через вашего отца. По всей форме, с приложением протоколов, — он положил ладонь на стопку. — И честь барона Дария будет обсуждаться уже не в этой комнате, а на уровне, где, поверьте, обсуждать её никому не понравится.

Джозеф молчал.

— Выбирайте, — сказал Айвен.

Я в очередной раз восхитился советником. Воспитательные меры на высоте. Либо проявиться, как мужчина. Показать себя взрослым. Либо получить вдесятеро более страшное наказание, и получить позорную взбучку от отца, будто провинившийся малец.

— Я явлюсь, — глухо сказал баронет. — Сам.

— Прекрасно, — Айвен записал. — Если будут заминки, я помогу. Когда я буду возвращаться с востока, я заеду на ваши земли и лично сопровожу вас к барону Грегору. Чтобы вы не заблудились по дороге.