Ненужная жена князя Горчакова (СИ), стр. 26

К полудню солнце припекало так жарко, что хотелось спрятаться в тень. Рыночная площадь напоминала раскаленную сковороду, где крики зазывал смешивались с грохотом телег и лошадиным ржанием.

— Гляди, Елизар, какой ужас, — указала тростью на штабель из досок, сваленных в грязь.

Сырая сосна вся в обзоле и сучках, которые вывалятся при первой же сушке, была свалена в кучу. Я только коснулась шершавой поверхности, как почувствовала избыточную влагу и начинающийся процесс гниения, скрытый под слоем опилок.

Как из этого можно строить? Это не дом получится, а сарай, который сложится через пару лет.

— Почем доска, милейший? — обратилась к пузатому торговцу, который лениво ковырял в зубах щепкой.

— Пять копеек аршин, барышня. Да только вам зачем? — он окинул меня презрительным взглядом, задержавшись на шелковом подоле платья. — Шли бы вы, милая, ленты выбирать. Лес — не бабьих рук дело.

Спорить с дураком — себя не уважать. Я молча развернулась и пошла прочь, слыша за спиной глумливый хохот.

— Ну-ну, смейся, пока можешь! — процедила сквозь зубы. — Скоро вы все обо мне узнаете.

Вечер пришел с ожиданием прохлады и предвкушением встречи в салоне мадам Зворыкиной. Дуняша помогла мне облачиться в новое платье, сшитое мадам Ламорт, уложила волосы в прическу. В мутном зеркале постоялого двора я увидела незнакомку с жестким взглядом, которая выглядела так, будто собралась на войну, а не на светское мероприятие.

— Чего-то не хватает, — вздохнув, наморщила лоб.

— Так, может, наденете серьги, что батюшка вам подарил? — наивно предложила девушка.

— Серьги? — я застыла, как громом пораженная. — Какие? Серьги? Где они?

— Так, в сундуке, на самом дне в шкатулке с драгоценностями лежат, — испуганно пролепетала Дуняша. — Я нарочно спрятала их подальше, чтоб не украли.

— У меня есть драгоценности? — Я, как стояла, так и присела на лавку. — Как же я о них забыла?

Ой, дура! — мысленно хлопнула себя по лбу. — Да это первое, о чем я должна была подумать!

Но я и в прошлой жизни не особенно любила носить украшения, а в этой…

Нет, это моя и только моя глупость! Передо мной же и Татьяна Львовна, и Наталья Ведищева постоянно щеголяли в дорогих побрякушках. А у меня даже мысли не промелькнуло, что у графини Щепкиной, и у княгини Горчаковой должно быть их не меньше. Достаточно взглянуть на те платья, которым изобиловал гардероб Анастасии.

— Вот, барышня! — выудив со дна сундука небольшую лакированную шкатулку, девушка подала ее мне. — К вашему платью идеально синие самоцветы подойдут.

Дрожащими руками я откинула крышечку и уставилась на поблескивающие в свете свечей бриллианты. Особенно выделялся гарнитур с крупными рубинами в обрамлении черненного серебра и бриллиантов. Я вытащила на свет тяжелое колье, покрутила в руках. Достала длинные серьги, способные оттянуть мочки ушей до плеч, и массивный браслет.

— Подарок Дмитрия Николаевича, — пояснила Дуняша. — Но они вам совершенно не к лицу. Ой, простите, не то хотела сказать! Красные камни больше брюнеткам идут, а вам всегда голубые и синие нравились самоцветы, еще зеленые камешки. Но вы не подумайте! Я все забрала, что вы с собой привезли, и что на свадьбу надарили.

— Ничего, Дуняш. Ты такая молодец, не представляешь просто. — У меня слезы подступили к глазам. — Какие, говоришь, серьги отец подарил?

— Вот эти! — Девушка достала каплевидные сапфиры, которые крепились к простым золотым петелькам.

— Пожалуй, их и надену! — решила я, захлопывая крышку. — Спрячь это, Дуняш! И сбереги, чтобы никто не украл, — передала шкатулку девушке. — Это наша страховка не непредвиденный случай.

К Зворыкиной я прибыла с небольшим опозданием. Едва только вошла, опираясь на трость, как мгновенно оказалась под прицелом десятков изучающих взглядов мужчин и женщин.

Зал для светских приемов трехэтажного особняка в центральном районе Воронежа на первый взгляд ничем особенным не отличался от большой гостиной в доме Горчаковых. Но существенная разница в деталях и обстановке все же имелась. Это и материалы, используемые для отделки, и более практичная мебель, уступающая по роскоши отделки, и чередование обычных жилых комнат в доме с теми, что предназначены для приема гостей.

— Ах, княгиня! — Софья Петровна подплыла ко мне, сияя, как начищенный самовар. — Мы уже заждались! В Воронеже все только и говорят о вашем необыкновенном наряде.

— Такие платья только входят в моду Петербурга, — я загадочно улыбнулась, обводя взглядом собравшихся. — Простота и функциональность — девиз наступающего сезона. Обилие рюшей и кружев нынче не в моде.

Дамы зашушукались, прикрываясь веерами. В глазах многих вспыхивало жадное любопытство и зависть.

— А где же ваш супруг, Дмитрий Николаевич? — жеманно поинтересовалась графиня с лицом, похожим на сушеный абрикос. — Неужели отправил молодую жену одну в столь опасное путешествие?

Глава 30

— Дмитрий Николаевич был срочно вызван на службу. Государственные дела не терпят отлагательств. Вам ли не знать? — парировала я, ощущая внутри неприятную горечь. — А мне климат Петербурга категорически не подходит. Лекари посоветовали некоторое время пожить в южных землях, в тепле и покое.

— Покой в наших краях — редкая вещь! — пробасил кто-то из-за моей спины.

Обернувшись, я увидела высокого мужчину с окладистой бородой и цепким взглядом дельца. От него исходила тяжелая магическая мощь и аура власти.

— Позвольте представить, княгиня, нашего возмутителя спокойствия графа Петра Даниловича Воронцова, — поспешила познакомить нас мадам Зворыкина.

— И что же вас тревожит, граф? — поинтересовалась с легкой улыбкой.

— Ах, оставьте, княгиня! — отмахнулся он. — Зачем я буду нагружать вас проблемами? Меня и так в обществе почитают за чудака. Ну, кому, скажите, интересны шахты и добыча руды?

— Мне, например. — Я заметила, как у мужчины удивленно взметнулись брови. — Прекрасно понимаю, сколько на вас навалилось хлопот.

— Ну, вы только вообразите! — распалился Воронцов, стоило проявить капельку интереса. — Весенняя распутица превратила наши дороги в непролазную топь. Не далее, как на прошлой седмице обоз с новыми насосами завяз в низине под Гнилыми болотами. Я целые сутки места не находил, ожидая вестей.

— Могу себе представить, — покивала с серьезным видом. — Так, неужели у вас нет мага, который бы высушил почву, да помог вытянуть обоз?

— Да что те маги! — Воронцов всплеснул руками. — Неучи и жулье сплошное. Не поеду, говорит, в ваши болота гнус кормить. Мужичье вытащит! Так, ведь и вытащили. Да только потом еще больше проблем возникло. Они ж дикие и суеверные донельзя. Любой шум в забое или простую распутицу списывают на козни нечистой силы. Пока управляющий их оглоблей не отходил, не полезли в Гнилую топь. Дескать, там дух злой водится. А прибавьте к этому бесконечную переписку с горным департаментом и постоянные инспекции, которые ищут малейшую оплошность в отчетности! Потом, обвалы постоянные в шахтах. Замучился уже доклады писать и бунты усмирять.

Я слегка прищурилась, чувствуя внутреннее возбуждение от того, что знаю, как решить беду Воронцова.

— Петр Данилович, забудьте вы про магов и оглобли, это же прошлый век. Если у вас в забоях постоянно «вздыхает» земля и рушатся своды, значит, ваша крепь никуда не годится. Вы чем штреки укрепляете? Наверное, березой или сосной, что поближе к руднику растет?

У графа дернулся глаз, он жестом подозвал лакея, взял у него бокал с соком, осушил залпом, после чего произнес:

— Помилуйте, барышня! Разумеется, местным лесом. Мужики рубят то, что под руку подвернется.

— В этом и кроется проблема, Петр Данилович, — я покивала со знанием дела и наклонилась поближе, поманив его к себе пальцем. — Береза ваша в сырости за месяц гниет. Оттого грибок распространяется и запахи, которые ваши рабочие принимают за дыхание нечистой силы. Я вам вот что скажу: для крепи шахт нет ничего лучше лиственницы.