В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 41
– А что ты от идиота хочешь? Ты вот всю жизнь за мной присматривала, приглядывала и всем недовольным всё время повторяла: «Не надо здесь сейчас злиться, вы не в курсе, что ли? Он психбольной. У нас и справочка есть». Так что ты обижаешься? Сама же всё время говорила про справочку, могла бы уже привыкнуть.
Майя покачала головой, опустила глаза.
– Поезжай домой. Ты очень много сегодня для меня сделал. И это даже несмотря на то, что ты по-прежнему чудище, каких поискать. И да, порчу Акулина Арнольдовна на тебя всё равно наводит.
Я махнул рукой.
– Порча, импотенция, плешь. Ты вообще в курсе, что за каждую пролитую женскую слезинку в разводе мужик начинает лысеть в геометрической прогрессии?
Майя усмехнулась.
– Я пойду.
– Иди. Я посмотрю, как ты пойдёшь.
— Мы в метре от двери…
— И что? А вдруг у тебя каблук сломается – я тебя в дверь внести смогу.
– Ой, балбес.
Она махнула рукой, и обычно она не дотрагивалась меня. Но в этот раз ладонь скользнула мне по груди. И в этом жесте было намного больше, чем если бы она прямым текстом сказала: «Я тебя, идиот, по-прежнему люблю».
Когда за ней закрылась дверь, я выдохнул, ощущая, что реал Яша, ты идиот.
Ты её по-прежнему любишь.
Но возвращать её нет смысла.
Да, можно сломать её об колено. Да, можно сейчас разыграть историю того, что «я приму тебя абсолютно любой. Я приму тебя с ребёнком. Я приму тебя в расстройстве. Я приму тебя, даже если ты сделаешь аборт. Я подую на твоё сердце, залечу твои раны». Сломать её своим присутствием. Да, это всё можно сделать. Я тот самый человек, который был с ней на протяжении долгих лет. И знаю прекрасно, где у неё и когда болит.
Я сел в машину и, выругавшись под нос, долбанул кулаком по рулю.
Я могу её сломать…
Я могу наблюдать за тем, как её корёжит от невозможности сделать то, что она хочет, и при этом только подпитывать с каждым днём всё сильнее это её несбывшееся желание. А потом смотреть, как она будет хрустеть костями под моими руками.
Да, я могу это сделать.
Я единственный по факту, кто это может сделать.
Да, только...
Я её люблю.
Как бы это бредово не звучало – трахая какую-то другую телку, любить жену.
Но наша любовь с Майей это не то, что поддаётся и ложится в коробочки и ярлычки современного общества.
Моя личная любовь к ней – это то, что даже когда не вместе, она всё равно твоя.
Моя любовь дурная, пьяная, хмельная.
Именно эта любовь лежит цепью на глотке, с шипами изнутри.
И держит меня, крепко-крепко шепча на ухо: «Ты её не сломаешь, потому что ты её любишь. А чтоб она сама не сломалась, ты сделаешь всё возможное. И, скорее всего, тебе будет от этого до безумия больно. Но ты это сделаешь, скотина ты такая».
Любовь жестока.
Любовь держит за загривок и приказывает…
Глава 47
Глава 47
Иногда так бывает, что молочный зять всё равно впитывает мудрость Акулины Арнольдовны.
Яша.
Утро наступило по ощущениям на голову, а ещё немного на позвоночник. Потому что мало того, что толком не спал, ворочался в кровати, психовал от того, что появились неразрешённые дела, так ещё и такие приколюхи в этих промежутках между сном и явью видел, что хоть чокнуться. То Майя из роддома выходит, а я, как дебил, прыгаю вокруг неё, рассказываю о том, что дом загородный купил. То Лера из роддома выходит, а здесь я уже не прыгаю. Здесь у меня уже яйца мигрировали в ботинки, и приходит понимание: да как так? Она же ещё совсем недавно с обосранной жопой бегала на даче. Какой замуж? Какой дети? Она сама ребёнок!
В общем, утро наступило на меня. Прошлось, потопталось как следует.
И ничего удивительного, что я был злее собаки. Но по факту — это дерьмовое утро было ещё омрачено тем, что Лина долбилась в дверь.
– Чего тебе? – недовольно буркнул я, запахивая на себе атласный халат.
А это вот тоже Мая, между прочим, привнесла в мою жизнь. Есть такое понятие, что существует у мужчины, помимо костюма, в котором он выходит в люди, ещё и домашний костюм. И вот поверх него обычно халат. Я не знал, зачем это нужно было, но Майя говорила, что так правильно, так надо. А кто я такой, чтобы спорить с наследием нескольких поколений женщин? И Акулина Арнольдовна уж больно восхищалась моими атласными халатами. Вот разводимся. Вот живём не вместе, а привычки…
Я ещё, наверное, ближайшие лет двадцать не смогу никуда их деть.
Чушь. Я и на смертном одре буду всё помнить.
– Ты не звонишь, не берёшь трубки. У меня даже не рождается никаких мыслей, почему ты вдруг стал отстранённым.
Я посмотрел на неё, как баран на новые ворота.
– А чего это я отстранённый?
– Ну как? Раньше мы хотя бы там раз в неделю где-то пересекались, а сейчас уже столько времени прошло. Да и с Питера мы с тобой как-то особо не общаемся.
Лина топталась на пороге, а я специально не приглашал её внутрь. Ну, во-первых, у меня не прибрано. Да, я старый ворчливый козёл, который за годы жизни с хорошей девочкой привык к определённому укладу. Теперь без этой хорошей девочки мой уклад трещал по швам.
Ну и вообще, давайте будем откровенны: чем больше люди проводят в браке, тем сильнее они становятся друг на друга похожи. Я голову готов был дать на отсечение, что ещё лет пятнадцать назад мы с Майей не были настолько единым организмом. Это сейчас она начинает фразу – я продолжаю. Это сейчас я начинаю дело – она заканчивает.
– Слушай, ты мне мозг не полируй, а то скоро дополируешься до того, что у меня лысина появится. А пересадку я делать из принципа не буду. Тебе как нормально будет в свет выбираться с мужиком, у которого озеро среди леса?
Лина округлила глаза.
Она не была готова к тому, что я могу с ней так разговаривать. Да, и по факту, когда чувствуешь вот этот переход от состояния острой пасты с морепродуктами к мороженному, ты ещё кокетничаешь с мороженым, хочешь казаться намного лучше, чем ты есть на самом деле. А сейчас я для себя сделал выводы, и поэтому не рассчитывал на то, что с Линой всё будет просто. Да ни черта просто не будет. Но и сдаваться ей как призовой фонд соцсоревнований за член престарелого идиота я тоже не собирался.
– Слушай, Яш, я понимаю, что у тебя сейчас сложный период: суды и бывшая жена...
Я поморщился.
– Ты если хочешь сейчас душеспасительные разговоры провести, то не с того начала. Ты либо можешь сейчас на коленочки приспуститься, либо выйти за дверь. На другое я сегодня не способен.
И это её тоже не порадовало, потому что я настолько откровенно никогда не хамил. Да это и не было хамством. Но я не понимал, с каких это пор у нас любовница вдруг становится лекарем душ и надеется на то, что вот сейчас она со мной поговорит, и я обязательно переобуюсь в воздухе. Да нет. Господи, что за глупости.
Лина растерянно обвела взглядом прихожую и спросила:
– Ты не один? Да?
– Один, – честно признался и почесал шею, поскрёб, можно сказать, когтями по щетине. – Только ты не вовремя — я ссать хочу. Так что давай где-нибудь днём пересечёмся, а я пошёл. Старый я. Ты же не хочешь, чтобы здесь был приступ недержания?
Я подхватил её под локоток и вывел из квартиры, хлопнул дверью. Прошёл на кухню, включил кофемашину и призадумался.
Но мобильник завибрировал. Я вскинул брови, рассматривая номер, аватарку и имя.
– Здравствуйте, здравствуйте, чудесная женщина, владеющая колодой карт, – медленно и с ехидством произнёс я, и бабуля фыркнула в трубку.
– Яша, Яша, я, конечно, звоню тебе, чтобы сказать о том, какой ты идиот, но перед этим должна тебе всё-таки признаться: несмотря на то, что ты идиот, ты очень мудрый идиот. Хотя я не понимаю, как эти два понятия совмещаются в одном человеке.
Походу Майя всё рассказала, и, видимо, бабуля решила таким образом снизойти.
Я тяжело вздохнул.
– Хотя вот знаешь, я всегда считала, что ты бриллиант от обычной стекляшки отличить не можешь. И в вашем разводе с моей дрожащей внученькой я в этом убедилась. Дальше ты походу будешь ходить и облизывать витрины.