В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 22

И он здесь подтверждал мой тезис о том, что мужчина, который изменяет, он просто не может взять на себя ответственность за разрушенную жизнь, поэтому всеми силами старается показать женщине, что это она плохая.

Олег потянулся и подхватив клубнику, откусил кончик, а потом развернул ягоду ко мне и ткнул в губы.

— Давай. А то ты борщ толком не поела.

— Почему у тебя маниакальное желание меня накормить?

— Потому что сытая женщина — прекрасная женщина. Сытая во всех смыслах, Майя. А не только тот, о котором мы с тобой сейчас говорим.

— Мне кажется, в армии ты заведовал кухней, — улыбнулась и всё-таки откусила клубнику.

— Ох, ты не представляешь, что иногда в армии происходит. У нас один знакомый устроил подпольную торговлю.

Я вскинула брови.

— Какая, однако, интересная у тебя жизнь с контрабандой и черт пойми чем.

— Я тебя уверяю — это была самая офигенная контрабанда, когда он начал тащить из городской кондитерской офигенные “Наполеоны”, потому что в части ты особо ничего такого не найдёшь. А он наладил канал связи. Ребята подходили. Ну а чё? Мы ж ни черта там не видели. Всучивали ему деньги: «Привези “муравейник”, привези “Киевский”». Так что кухней я не заведовал. Но многое в армии было интересного.

Я вздохнула.

— Ты мне напоминаешь Шахерезаду.

— На самом деле нет. Я напоминаю тебе того человека, который хочет как минимум побыть с тобой ещё немного времени.

Олег резко встал и пошёл в душ. Зажурчала вода, послышалось пение. Пел какую-то скабрёзную моряцкую песенку. Я улыбалась, глядя в потолок. Голос был хороший. Акулина Арнольдовна бы оценила и поаплодировала.

— Где ты так голос поставил?

— Да особо нигде, — ответил Олег, оказавшись в одном полотенце возле кровати. Бросил его на кресло и осторожно опустился рядом со мной.

— У тебя чудесный тембр и неплохой диапазон.

— Мама с папой постарались.

Он наклонился ко мне и прошёлся губами по щеке.

— Уезжай, — попросила я.

— А знаешь, почему ты так рассуждаешь? Потому что ты голодная и ты усталая. Но я никуда не уеду. А утром стребую с тебя двойную плату.

— Я думала, платить принято в этой ситуации мне. Я всё-таки тебя сняла, — усмехнулась и откинулась на подушке.

Олег подтянулся, лёг рядом, подпирая голову рукой и покачал головой.

— Я больше чем уверен, что, когда ты проснёшься утром, там будет не один интересный вывод о сегодняшней ночи. Я с радостью бы их послушал.

И он действительно дал мне поспать. Не прижимался, как инфантильный придурок, сопя мне в шею — занял свою половину кровати, стараясь не претендовать на моё личное пространство. Даже одеяло особо не дёргал.

И что примечательно — он не храпел.

И первые несколько часов я тупо смотрела в потолок, потому что не понимала, как так меня жизнь-то вывернула: лежу непонятно с кем в одной постели после горячих поцелуев, безрассудных ласк и по-глупому наивных касаний. Я этого не понимала и отчаялась найти ответ на вопрос. Поэтому в какой-то момент просто задремала.

А проснулась рано утром от того, что мне гладили ноги.

— Ты такая мелкая, — услышала я сквозь утреннюю дрёму. — Какой размер ноги?

— Ты что, собираешься в случае чего меня, как Золушку, искать?

— Я не думаю, что ты настолько эгоистична, что возьмёшь и сбежишь от меня, не оставив номера телефона.

Олег перехватил меня под коленкой, приподнял мою ногу и дотронулся губами до тонкой кожи.

— Оказывается, от тебя утром почему-то ванилью пахнет, — прикрыв глаза, блаженно выдохнул он.

Я закрыв лицо подушкой, чуть было не выругалась. Не позволили — подушку откинули. Оказались сверху, нависнув надо мной.

И горячие губы дотронулись до моих, а язык толкнулся внутрь.

***

Глава 25

Не менее романтическая.

— Я предлагаю тебе погулять по улочкам Питера, — вытащив из моего чемодана балетки и поставив их передо мной, произнёс Олег, присаживаясь на корточки.

Он осторожно приподнял штанины моих брюк-палаццо и опустил ногу в туфельку. Видимо, репетируя Золушку.

— Зачем?

— Потому что улочки и крыши Питера — это то, что нельзя забыть.

— Я считаю, что нельзя забыть темноглазого бармена, который пять в одном: тебе и страстный любовник, и психолог, неплохой повар, певец, ну и что уж греха таить — ещё тот лекарь душ.

Олег рассмеялся, запрокидывая голову, и встал с корточек.

— Прекрати. Какой из меня лекарь душ? Я просто оказался в нужное время, в нужное место. Пойдём погуляем. Тебе это надо.

У меня не было укладки, не было макияжа. Да и одета я была достаточно примитивно. Но почему-то я ощущала моральное право не делать ничего иначе.

Олег выступал очень интересным и смешным экскурсоводом, рассказывая вроде бы исторические факты про ту или иную улицу и в этот же момент добавляя что-то до безумия либо милое, либо абсурдное.

— И на Заячий остров поедем? — сощурив глаза, спросила я, и Олег пожал плечами.

— Ну, если хочешь, поедем.

— Не знаю, — отвела глаза и постаралась забыть о своём мобильнике, который не умолкал. — В любом случае, мне пора улетать домой.

— Зачем тебе? Разве со мной плохо?

— Дома у меня обязательства. Дома у меня ребёнок. Взрослая дочь.

— Ну, видишь — не грудничок. Поэтому побудь ещё немного.

На одной из улочек Олег подбежал к небольшой булочной и купил два сахарных кренделя и в пластиковых стаканчиках тёплое молоко.

— Я не ем мучное.

— Один раз можно. Ты маленькая и хрупкая. И бедный крендель тебе явно не помешает.

Я не была в этом столь уверена. Но не стала упираться, набивать себе цену, а просто откусила офигенную сдобную булку и закатила глаза от удовольствия.

— Ты так ночью делала.

— Не ври, ночью я делала по-другому и ты этого в темноте не мог разглядеть.

— Кстати, я ненавижу в темноте. Мне нравится наблюдать. Мне нравится наслаждаться тем, что испытывает моя женщина.

Я пожала плечами.

Прогулка не была долгой, но она была какой-то романтичной, что ли. Как будто бы мне лет двадцать и впервые на скоплённую стипендию я куда-то вырвалась из родного города.

А когда мы вернулись в гостиницу, Олег, вроде бы со взглядом сытого кота, провожал меня в ванну. Но когда я оказалась в халате на её пороге, он подался вперёд.

— А ещё знаешь, что мне в тебе нравится? Ты не жеманничаешь и не стесняешься своего наслаждения. Это возбуждает, когда рядом находится женщина, точно понимающая, как ей лучше.

Я решила смолчать о том, что в моём возрасте уже давным-давно забываешь, что у мужчины есть тонкая душевная организация. И если происходит какая-то осечка во время постели, то напрямую так и говоришь: «а я так и знала, что ты пидор». Я понимала, что такая психология подойдёт не каждому мужчине. Яша вот огрызался на меня, хотя я ничего плохого не говорила. Но ведь если такие моменты происходили, значит, что-то в браке было не то. Сейчас я понимала — в браке не та была женщина. С девкой осечек, я уверена, у него не происходило.

Олег наклонился, подхватывая меня на руки и заставляя обхватить его ногами.

— Мне пора на самолёт, — устало произнесла я, испытывая щемящее чувство разочарования от того, что должна взять и прекратить это всё.

— Успеешь.

Но я, по всем предположениям, могла не успеть. Потому что Олег не выпускал меня из своих объятий, безумно долго сводил с ума хриплыми стонами, горячими губами, которыми старался запомнить каждый изгиб моего тела.

И как бы мне не было странно и непонятно находиться рядом с мужчиной, которого я всего лишь сутки знала, запрещала себе сравнивать, думать о бывшем муже.

Олег задремал, а я вдруг поняла, что каждая сказка должна закончиться. Наверное, поэтому я тихо собралась. Не шумела и не перетряхивала вещи по тридцать три раза. А просто, собравшись, оставила короткую записку: «Спасибо за питерские каникулы. Прости, что уезжаю по-английски».