Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 85
А утром, под монотонный шум дождя, за нами прислали грузовики с натянутыми поверх кузовов брезентовыми тентами. Уж не знаю, кто так расщедрился, но возвращались в Краснодар мы почти с удобствами.
Перед погрузкой председатель колхоза построил нас перед бараком и торжественно вручил техникуму грамоту – с портретами Ленина и Сталина в красной рамке, с текстом благодарности за помощь в уборке. Поблагодарил всех за ударный труд и даже выразил надежду увидеть нас здесь в следующем году.
Очень не хотелось бы.
Но куда важнее оказались договорённости, достигнутые в правлении. Колхоз обязался передать столовой техникума тонну муки, несколько мешков пшена и два бочонка подсолнечного масла. Продукты пойдут на питание студентов в течение учебного года.
Что же касается наших личных денег за заработанные трудодни, то с ними всё оказалось сложнее. В бухгалтерию техникума их обещали передать только под Новый год – после того как колхоз окончательно закроет расчёты по табаку и подведёт финансовые итоги сезона.
В кузова грузовиков мы забирались уставшие, исхудавшие, насквозь пропитанные запахом табака, но чертовски гордые собой.
* Реальное явление, которое называется «болезнь зелёного табака» (Green Tobacco Sickness): никотин из сырых, влажных листьев активно впитывается прямо через кожу рук, вызывая тошноту, головные боли, головокружение – практически никотиновое отравление через кожу, а не через лёгкие. У людей, постоянно контактирующих с сырым табаком, действительно развивается острое отвращение к курению – организм буквально «перебирает» дневную норму никотина ещё до того, как человек успевает закурить сигарету.
Глава 14
Бабушка, встретив меня, просто ахнула. Ну, я её понимал. Видок у меня был ещё тот.
– Ба, дай чистые вещи, я в баню. Дома из таза ни за что не отмоюсь.
Честно говоря, я не был уверен, что даже баня меня спасёт. Сам‑то я уже принюхался к себе, а народ в трамвае, на котором добирался от техникума до дома, с недоумением водил носами, поглядывая на невзрачного паренька, от которого разило, как от табачной фабрики.
В бане я просидел долго. Вначале отмывался хозяйственным мылом, потом уже взял душистое «Хвойное». На выходе из помывочного отделения заглянул в тамошнюю парикмахерскую при бане, состриг отросшие патлы и домой вернулся уже «приличным человеком». Мама увидела меня именно таким. Отметила, что я немного вытянулся, загорел лицом и стал выглядеть взрослее.
Бабушка же пошла показывать наши припасы на зиму. В сенях времянки стояли два мешка картошки, на гвоздике висели связки лука и чеснока. Всё это привёз Бровко‑старший, отец Мишки.
Пацаны вернулись после летних лагерей в Краснодар примерно в последних числах августа, но домой их, естественно, никто не отпускал. Отец Мишки подгадал так, чтобы приехать и повидать сына в воскресенье, 7 сентября. Дома он уже выкопал картошку и собрал с огорода весь урожай. А поскольку помнил, что мы Мишку весь год кормили по выходным, то привёз продуктов. По словам бабушки, мужчина расчувствовался, увидев сына. Уж очень ладными и бравыми стали пацаны.
– С парашюта какого‑то там прыгали, – продолжила баба Лиза. А после махнула рукой. – Прибегут, сами тебе всё расскажут.
Вечером пришёл с работы Борис. Он не ждал меня так рано и с ходу кинулся обниматься. Едва дождавшись, пока он поужинает, я повёл его посекретничать во времянку. Бабушке сказал, что нам нужно обсудить кое‑что и забрал с собой полный чайник. Та отнеслась к посиделкам благосклонно и всучила целую миску горячих оладий.
– Чтобы чаю скучно не было, – с улыбкой добавила баба Лиза.
Переждав, пока Борькины первые восторги улягутся, я перешёл к серьёзному разговору. У меня было достаточно времени всё обдумать и прикинуть план действий в отношении того полицая. Когда ломаешь табак, заняты только руки, а голова продолжает работать автономно.
Прикинул я так и эдак и решил, что одному мне не справиться. Необходим напарник – надёжный, верный, а ещё такой, который нашим советским органам госбезопасности не слишком бы доверял и не побежал сразу строчить донос. Борис в этом плане был идеальной кандидатурой.
– Боря, нам нужны деньги, – начал я издалека. – Ты после армии в Москву поедешь, в ВГИК поступать. Там траты, и вообще, как ты понимаешь, с деньгами лучше, чем без них.
Друг послушно кивнул, и глаза его азартно засверкали.
– Ладно, держись. Сейчас изложу тебе весь свой план.
Удачно совпало, что до понедельника нам дали выходные. Илья Петрович расщедрился за стахановскую работу. И я хотел эти дни провести с пользой.
Историю про полицая Борька слушал, приоткрыв рот, до конца не веря, что всё это правда. Спустя несколько недель я и сам уже удивлялся тому, как обычная поездка за пряниками превратилась в целую историю с убийством.
– Давай прямо сейчас поедем и проследим, – моментально согласился Борис с изложенным планом.
Ему отпрашиваться у матери не требовалось, а я предупредил своих, что мы выйдем на прогулку. Про время возвращения говорить не стал. У нас в семье не принято давать такие отчёты. Есть дела, значит, есть.
К нужному месту, с пересадкой, до улицы Вишняковой мы добирались примерно час. Трамваи вечером ходили редко, и пришлось долго ждать нужный. Вышли на Карла Либкнехта уже в темноте. Длинных сумерек на юге не бывает: солнце садится – и через полчаса полная темень.
Большие улицы Краснодара, конечно, были освещены, да и автомобили пока сновали по дорогам. Потому до поворота мы дошли без проблем. Я даже успел Борису показать, где та самая калитка в конце тупика.
Мы как раз собирались укрыться в густой тени куста сирени, как из тени ближайшего дома отлепились три фигуры и лениво выплыли навстречу нам. Сердце у меня ёкнуло.
– Э‑э… глянь‑ка, пацаны. Фраерки какие‑то припозднились, – раздался глумливый голос.
Фонарь на углу еле светил, но я успел разглядеть компанию. В руках у одного из них блеснула велосипедная цепь.
– Вы чьих будете, фраерки? – вожак сплюнул сквозь зубы. – С какого района?
– Чего на Дубинке забыли? – добавил второй, подходя ближе, ничуть не сомневаясь, что мы здесь не живём.
Борис рядом со мной напрягся, готовый ринуться в драку, но я рванул его за рукав назад. Биться три на два против местной шпаны – чистой воды самоубийство.
– Бежим! – выкрикнул я.
И мы припустили назад по тёмному переулку.
– Эй! Стой! – заорали сзади.
– Держи фраеров!
Бежали мы бодро. Вылетели из тёмного аппендикса переулка обратно на Карла Либкнехта. Из темноты слева, наперерез нам, с гиканьем выскочил ещё один кадр, пытаясь перехватить нас у забора. Он взмахнул рукой, и мимо моего уха со свистом пролетел увесистый кусок кирпича.
– К трамваю! – тяжело дыша, крикнул Борис.
Мы помчались по Карла Либкнехта в сторону улицы Вишняковой, уповая только на чудо. И оно случилось! Старый трамвай как раз со скрипом притормаживал на остановке.
– Подождите нас! – заорал я что было сил, прибавляя ходу на последних метрах.
Дубинские парни не отставали, но мы с Борисом буквально на лету вскочили на подножку трамвая, когда вагон уже дёрнулся и начал набирать ход. Двери захлопнулись прямо перед носом одного из преследователей. Он со злости с размаху рубанул велосипедной цепью по стеклу. Стекло пошло трещинами, но выдержало.
Трамвай, дребезжа, покатился прочь от опасного района. Несколько пассажиров в полупустом вагоне испуганно обернулись на нас. Мы с Борькой остановились, жадно глотая воздух.
Кондукторша – грузная тётка с огромной кожаной сумкой на ремне – от грохота велосипедной цепи чуть не подпрыгнула на месте.
– Ах вы, паразиты! Хулиганьё безотцовское! – заголосила она на весь вагон. – Стекло казённое побили⁈ Живо вон из вагона! На следующей остановке чтоб духу вашего не было!