Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 3

— В Железноводск мы каждый год на курортный сезон приезжали, — неспешно попивая чай, окунулась женщина в прошлое. — Матвей всегда сам мастеров нанимал. Да они его хорошо знали. Каждый год ведь к нам в найм шли. Пьяниц мы никогда не привечали, брали работников проверенных. Они за зиму поизносятся, оголодают, потому нашего приезда всегда с нетерпением ждали. Но и уважение друг к другу у нас было.

Упоминание Железноводска дало мне примерный географический ориентир. Предположу, что и сейчас семья живёт недалеко от этого города. Значит, Северный Кавказ. Хотя, не в предгорьях, поскольку никаких гор поблизости я не заметил.

— Обычно я ведёрную кастрюлю борща с говядиной варила, — снова отвлекла меня бабушка. — От горячего у мастеров из-под волос начинали по лицу вши выползать…

Невольно я содрогнулся, представив эту картину. А ничего, что мы за столом сидим и едим? Впрочем, никому аппетит эта история не испортила. Шура как уплетал блины, так и продолжал уплетать.

— С мастерами заранее обговаривали условия найма. Они, конечно, и так знали, сколько получат, но порядок есть порядок. Матвей иногда за хорошую работу ещё и сверху накидывал. Потом вели их в баню. Я сама всех стригла или наголо брила. Одежду новую выдавали, холщовую. Курортные инспектора строго следили, чтобы мастера были чистыми, и одежда у них тоже. На следующий день уже приступали к работе.

— Так что с забастовкой? — подкинул я вопрос, поскольку меня действительно заинтересовала та история.

— В ту неделю все владельцы кондитерских на курсе в убыток впали. Мы же с дедом твоим всё сами делали: и пекли, и печь топили. Разве что времени поспать почти не оставалось.

— На курсе? Это как? — не понял я.

— Ну, на курорте, — улыбнулась бабушка. — У нас в Железноводске так говорили. Когда сезон начинался, все так и говорили: «на курсе». Так вот, те кондитеры сами ничего не готовили, потому и закрылись на несколько дней. У нашей же лавки большая очередь выстраивалась.

— А торговал-то кто? — уточнил Шура.

— Так я и торговала, пока Матвей на кухне у печи работал. Он её затемно растапливал. В четыре утра уже первые булочки ставили, а к семи, к открытию, они ещё тёплыми лежали на прилавке. Потом в печь отправляли то, что требовало меньшего жара. Последними, ближе к середине дня, закладывали шу и безе.

— Ну ты, мать, не сочиняй, что во время забастовки вы с отцом безе пекли, — прервал воспоминания женщины Шура. — Там мужика крепкого надо, чтобы столько белков взбить. Да ещё в таком количестве.

— Может, безе тогда и не пекли, — сразу согласилась бабушка. — Тут ты прав. Мастера наши бывало как сядут: один белки взбивает, другой желтки растирает. Так оба взмокнут, пока нужная пена получится. Тесто на булочки месил обычно Вавила, там тоже сила требовалась. Только Пахом мешки ворочал. Здоровый был, нескладный, но ему перекинуть мешок муки или ещё что тяжёлое перетащить — раз плюнуть.

— Баба, а на мой день рождения безе сделаешь? — вклинился с вопросом Павел.

— Нет, наверное, — невольно оглянулась женщина на печь. — Тут и бисквиты не знаю, спеку ли. Больно уж печка плохая.

— Не наговаривай, мать, — остановил её Шура. — Сверху на ней готовить не проблема, а то, что духовка кривая, так поправить можно. Ты-то формы у Нины забыла?

— Лежат где-то в тюках. Ещё не распаковывала, — ответила бабушка.

Я продолжал жадно слушать. По всему выходило, что переехали мы сюда совсем недавно, правда, непонятно куда именно.

— Ба, а мама приедет на день рождения? — снова спросил Павел.

— Пашка, ну что ты как маленький? Вон Валентин даже не ноет про маму. Ты же знаешь, она специально последний год перевелась на очное. Пусть спокойно учится без вас, спиногрызов.

— А у меня, когда день рождения? — задал я вопрос, заодно сообразил, что буква «р» даётся мне не так-то просто.

— Одиннадцатого марта тебе пять будет, — ответил Шура с улыбкой. — Совсем большой станешь.

Мда… понятно, что год рождения никто не скажет, а самому спрашивать палево.

Глава 2

— Шурасик, у тебя как на работе? — переключилась бабушка на другую тему.

— Да снова с Борисычем поцапался, — эмоционально сообщил парень. — Представляешь, где-то на железной дороге изоляторы разбили, а он мне со склада битые выдает. Я ему: «Ты охренел⁈ Это же откровенное вредительство!» И ладно бы это, меня же на верхотуре долбанёт с такими изоляторами — и полечу вниз, как ласточка.

Павел хихикнул, а я задумался, кем работает Шурасик, как его ласково называла бабушка. Похоже, парень электрик. Впрочем, это не так важно, узнаю со временем. Сейчас меня больше заинтересовала газета, что лежала возле дров.

Увы, прихватить её я не успел.

— Валька, не балуй, это на растопку, — отобрал у меня «средство массовой информации» Шура.

Я успел лишь заметить фото каких-то передовиков производства. Ни названия газеты, ни даты разглядеть не получилось.

— Пашка уроки сделал? — задал Шура вопрос брату, попутно подпихивая меня в сторону двери.

— Нам сегодня не задавали, — последовала классическая отмазка.

— Ладно, пацаны, что сегодня читаем? — не стал проверять дядя племянника, усаживаясь на диван.

В эту комнату я зашёл впервые и постарался не выдать удивления. Судя по второй двери, квартира была как минимум двухкомнатная. Неплохо обставлена, хотя для меня это смотрелось очень старомодно. Настоящий музей ретро-быта.

У дальней стены высился массивный дубовый буфет с резными финтифлюшками — явно дореволюционный выходец из какой-нибудь купеческой усадьбы. На его полках за стеклом ровными рядами теснились тяжёлые граненые стаканы и фаянсовые тарелки. По центру комнаты стоял круглый стол, накрытый плотной суконной бордовой скатертью с бахромой, а над ним низко спускался огромный шелковый абажур тёмно-красного цвета. Нижний край абажура тоже украшали свисающие шёлковые кисти.

Шура устроился на широком диване с высокой деревянной спинкой, над которой висел плюшевый коврик с вытканными оленями у горного озера.

Никаких телевизоров, естественно, не было и в помине. Зато на стене, прямо над этажеркой с книгами, чернела большая картонная тарелка радиорепродуктора. Окна были занавешены плотными шторами, а между рамами, на слое белой ваты, стояли небольшие стаканчики с солью — чтобы стекла не запотевали от осенней сырости.

Пашка устроился возле дяди, а я присел на край жесткого стула с гнутой спинкой. Взгляд мой тут же упал на этажерку. Если газету у меня отобрали, то книги-то рассматривать мне никто не запретит. Главное — найти хоть какой-нибудь штамп библиотеки или год издания на титульном листе.

Шура тем временем протянул руку к полке и снял толстый том в потрепанном переплёте.

— Продолжим «Капитана Гаттераса» или «Всадника без головы» начнём? — подмигнул он нам.

— «Остров сокровищ»! — сразу выпалил Павел.

С моей стороны возражений не возникло. Ни телевизоров, ни компьютерных игр для развлечений в этом времени не было. К тому же с «Островом сокровищ» я впервые ознакомился лет сорок назад и с удовольствием послушаю.

Павел быстро взобрался на соседний стул, с него дотянулся до полки и вытащил зачитанный до дыр том. Наверняка книгу перелистывали не один раз, но всё равно любили. Её он и протянул парню.

Читал Шура с выражением и довольно внятно. Я специально прислушивался к его речи. И пришёл к выводу, что она вполне правильная. Несмотря на рабочую специальность парня, семья явно интеллигентная, здесь не «гэкали» и не «шокали».

Бабушка присоединилась к слушанию, когда перемыла всю посуду и прибралась на кухне. Примерно через час она стала разгонять всех спать. Шуре завтра снова в первую смену на завод. Мы же с Павлом — дети, и нам просто пора уже спать.

Вторая комната как раз оказалась «мальчуковой спальней», где стояли одна узкая железная кровать с панцирной сеткой для Шуры и тахта, на которой нам с Павлом предстояло спать вместе.