В потоке перемен (СИ), стр. 37

В субботу вечером прилетел. Никто меня не встречал, я не сообщал, что именно в субботу вернусь. Переночевал у Савельевых, а с утра на автобусе до автовокзала доехал, благо от него мне до дома пешком идти всего ничего. Взял в гараже машину, да смотался за оставленным в камере хранения багажом.

Алиса обрадовалась, она меня только завтра ждала. Сразу же про учебники забыла, давай выспрашивать, как съездил. Пришлось рассказывать в подробностях. Похвастался, что платье ей шьет лучший модельер Москвы или, по крайней мере, один из самых известных. Достал кипу фотоснимков, чтобы показать товар лицом. Наверное, зря, потому что Алиса меня вопросами завалила. Ну, не понимаем, мы, мужчины, в этом ни-че-го, темный лес для нас все эти выточки, рюши и всякое другое. Ничем не могу помочь.

Алиса сначала надулась на мое бесчувствие и тупость, потом, наверное, решила, что все равно бесполезно от меня требовать слишком многого, а пригодиться я еще могу и поменяла гнев на милость, вспомнив, что я еще не кормлен. Потом меня еще и приласкали.

Уже после бурного примирения Алиса мне на плечо голову положила и завела извечное женское:

— А ты меня любишь?

— Люблю.

— А я тебе сразу понравилась?

— Почти.

— Что значит почти? — Алиса сердито уставилась на меня.

— Да как вспомню, так вздрогну. Сидит такая пигалица на мокром снегу, попискивает тоненько, несчастненькая, чума-а-азенкая. Ну, как такую не пожалеть? Привел домой, отогрел, отмыл бедненькую, накормил. Присмотрелся — а пойдет, да уже вроде как жалко выгонять, как-никак потратился на нее.

Алиса возмущенно засопела.

— Ты, наверное, у вашего кота уроки брала? — продолжил я нагнетать, — Он так же в вашу семью коварно проник и прижился, теперь как сыр в масле катается. Хм, или котается? Раз кот, то правильно будет слово котается. Я так думаю!

Алиса захохотала:

— У нас кошка.

— Тем более, сразу видно школу наглой рыжей морды. Окрутила меня, заставила под свою дудку плясать, а теперь вообще окольцевать задумала, чтобы не улетел, аки птиц свободный. И буду я как в той поэме стенать: «сижу за решеткой в темнице сырой вскормленный в неволе орел молодой». А ведь я еще так молод. Увы. попалась мне на пути лиса Алиса.

Алиса мне в глаза посмотрела, внимательно прищурившись, и заявила:

— Когда-нибудь, глупенький Буратино, я тебя за твои шутки дурацкие прибью. Но потом.

— Ну, хоть пока я в безопасности, — я притянул Алису к себе, начал целовать.

Она потерпела немного, потом забарахталась, вырвалась наконец.

— Вот дурак, — а сама улыбается, понравилось ей, вон как глаза искорками сверкают.

Вечером объяснил жене, что ей необходимо хотя бы на пару дней смотаться в Москву, причем ехать придется одной, я не смогу.

— Ой, а когда?

Начали прикидывать, когда можно выделить окно для поездки. В принципе, если уговорить преподавателя во вторник принять последний зачет, то отлично получится. Тогда в следующую среду Алиса сможет вылететь, а вернуться в субботу или воскресенье. А я ее в аэропорту встречу.

— Только она мне откажет, — вздохнула Алиса, — Она вообще к студенткам строгая, к парням она более снисходительна. Может, ты попробуешь с ней поговорить? Она как раз фантастику любит.

С утра в понедельник на консультацию сходил, потом поднялся в компьютерную аудиторию, у меня занятие по расписанию, затем уже оставил народ на ассистента и с низкого старта рванул в пединститут. Надеюсь, Строгина на месте. Надо же, как фамилия отражает сущность преподавателя, алисины подруги прямо стонут при одном ее упоминании, говорят, что она поблажек никому не делает. Но, как ни странно, к парням относится мягче, оправдывая свою позицию тем, что советская школа нуждается в мужчинах.

Ну, так-то да. Вот, взять мою школу, она большая довольно, свыше тысячи учеников, соответственно, и педагогический коллектив не маленький. Вот только все женщины, мужчин всего трое: физрук, преподаватель начальной военной подготовки и трудовик. Был еще одно время историк, но он через год, то ли уволился, то ли перевелся на другое место. А все остальные женщины, включая директора и завхоза.

Кстати, про детские учреждения, я написал директору интерната, в котором последние годы воспитывался. Вкратце прошелся по моим успехам и задал прямой вопрос, в чем учреждение остро нуждается, предложив свою помощь. Особо себя не хвалил, но и без этого нельзя, нужно же объяснить, что действительно могу решить какие-то проблемы, а не просто балаболю, набивая себе цену.

Строгина оказалась на месте, в пустой аудитории проверяла конспекты. Хотел сразу же к ней сунуться, но меня опередили две студентки, как мышки вперед сунулись, шмырг и уже там. Я так понял, пытались что-то пересдать. Видимо сдали, потому как выходили из аудитории с довольными лицами. А вот преподаватель оказалась после них раздосадована.

— Что, тоже пересдавать пришел? — довольно раздраженно приветствовала она меня, — Хотя, вроде у меня нет такого студента?

— Все верно, Лидия Петровна, я в Политехническом учусь.

— А чего тогда заявился? — в лоб просила Строгина.

— С просьбой.

— Да? — скептически ставилась на меня преподаватель, — Ну-с, любопытно. Давай, грохочи, только коротенько и по существу.

Пришлось в максимально сжатом виде объяснять, что у нас скоро свадьба и срочно нужно выкроить несколько дней на ее подготовку.

— А чего Селезнева сама не подошла? — прервала меня Строгина.

— Боится, что откажете, — со вздохом признался я, — Про вас все говорят, что вы к парням полегче относитесь.

Я еще и глазки кота из «Шрека» сделал, такие, поумильнее. Ну, как получилось.

— Вот, значит, какая у меня репутация, — усмехнулась преподаватель, — А ты знаешь, почему?

— Знаю, — не стал я отпираться, — Вы считаете, что в школах слишком мало мужчин. Если честно, я полностью с вами согласен.

— Ну, а если согласен, то давай рассказывай без враков. Первый раз слышу, чтобы студентам нужно было к свадьбе готовиться. Что вам, платье нужно шить или торт трехметровый печь? Услышу честный ответ, пойду навстречу, а будешь вилять, пошлю вон, — с комиссарской прямотой заявила преподша, — Ну, время пошло.

Насчет торта я как-то не подумал, нет в СССР еще такой традиции, а вот с нарядом она угадала, прямо в яблочко попала. Вообще, Алиса не раз говорила, что Строгиной врать бесполезно. Бывают такие люди. Придется рассказать как есть.

— Что, правда, платье примерить? У Зайцева? — преподавательница озадачено уставилась на меня, сняв очки, — Мальчик, у тебя кто родители?

— Папа на прииске под Сусуманом работает, обычный бульдозерист, а мамы нет. У отца сейчас другая жена, двое детей от нее, мои единокровные братья. Если вы имеете в виду высокопоставленных родственников, то могу заверить, у меня они отсутствуют. От слова вообще.

— Ничего не понимаю, Селезнева вроде тоже из простых.

— Точно так, отец у нее экскаваторщик, мама в школе работает. Вот и дочь решила семейную династию продолжить.

— Тогда почему вас сам Зайцев обшивает? И да, я прекрасно знаю, кто это.

— Случайно получилось. Я у Андрея Миронова поинтересовался, не знает ли он хорошего портного, а он меня к нему отвел и уговорил пошить…

— Ты артиста имеешь в виду? Который в «Бриллиантовой руке» снимался?

— Ну, да, его самого.

— И откуда ты Андрюшу так хорошо знаешь, что он ради тебя Зайцева уговаривает?

Интересная оговорка. Андрюша, а так ведь чужого человека вряд ли будут называть.

— Так получилось, случайно познакомился с ним в московском доме литераторов, как-то сошелся характерами, даже дома у них а гостях был и сам и с Алисой. А вы тоже знаете Андрея?

— Знаю, я училась в школе вместе с ним, в параллельном классе, но пересекаться приходилось, — внезапно улыбнулась Строгина, — Ну а в доме литераторов ты как очутился?

— Меня приняли в Союз Писателей, я и подумал, что нужно воспользоваться возможностью. Просто так в ресторан ЦДЛ не попасть.