Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 9

Вальдкройцер делает мне порцию уколов, от которых у меня болит вся левая часть ягодицы.

— Есть на что-то жалобы? — проводя датчиком вдоль тела, спрашивает она.

— Гул от контура. Можно его уже снять?

— Нет, — смотрит на показания датчика, поднимается офицер и проходит к столу, записывая что-то в журнал. Где-то там ведь мои анализы крови.

— И в ближайшие дни не сможете, майор Морстейн отлучился по важным делам. Когда будет неизвестно.

Вот как?

Надо бы порадоваться, но одна мысль о том, что я буду ходить на занятия с контуром как прокажённая омрачает весь настрой.

Я отвожу взгляд, но тут же возвращаю его, скользя взглядом по ящикам с папками.

— Есть ещё реакции? — уточняет она, не поднимая взгляда. — Резкие перепады фона, импульсивные ответы, нарушения самоконтроля?

— Наверное, нет. Только немного слабость, — вру я, но ведь оставаться в блоке хуже.

— Это допустимо, — кивает Вальдкройцер. — Я выпишу слабое успокоительное. Возможны нарушения сна и тревожность, это от повышенной чувствительности в открытом пространстве.

От успокоительного я не откажусь, с учётом того, что меня ожидает в ближайшем будущем в академии.

— И ещё, — она вдруг открывает верхний ящик и достаёт знакомый предмет.

Мои брови приподнимаются от удивления.

Накопитель. Мой.

— После инцидента он находился под медицинской проверкой, данные о количестве магии в нём с начала вашего обучения я зафиксировала, — говорит она, кладя прибор на край стола. — Велено вернуть вам.

— Спасибо, — отвечаю я, хотя прекрасно помню, при каких обстоятельствах Морстейн изъял его у меня.

Уж точно не для протокола, а из вредности.

Я встаю с лежанки, поправляя одежду и затягивая пояс. Вальдкройцер ищет что-то в шкафчиках, но, видимо, ничего не находит и проходит к двери.

— Минуточку подождите, — говорит она и выходит, оставляя дверь приоткрытой.

Я уже почти отворачиваюсь и снова смотрю на свежие папки, что лежат в лотке для текущих дел.

Карты курсантов. Их немного.

Я подхожу ближе и вижу: на нескольких обложках стоят тонкие карандашные отметки.

Мой взгляд цепляется за одну из папок.

Моя фамилия.

Сверху прикреплённый скрепкой отдельный лист.

«Главнокомандующему Рэммелу Морстейну».

Так он же не успел их, видимо получить!

Сердце начинает биться быстрее.

Я лихорадочно раскрываю папку, пролистываю страницы и ищу специальный бланк с результатами. Он помечен особой красной печатью.

Там, где блок информации о моей крови — различные шифровальные коды. Разработанные наверное со времён Первой битвы.

И ими ещё пользуются?

Но почему папка всё ещё здесь? Если это так, то Морстейн ещё не в курсе результатов?

И тут меня словно громом поражает мысль.

Я ведь могу найти по крови что-то о своей матери, и даже узнать имя…

В голове плывёт, я хватаюсь за край стола, чувствуя, как учащается пульс.

Я, конечно же, получала такой бланк на руки при поступлении, но там были сокращённые данные. А здесь — целая история.

И, конечно, мне лично никто её не вручит. А делать это где-то в столичном центре стоит больших денег, коими я сейчас не располагаю.

Даже обидно: я не могу расплатиться магией, которой у меня сейчас вдоволь из-за блокирующего контура.

Времени на раздумья не было.

Я хватаю свой накопитель, активирую.

Загорается синяя отметка — работает!

Быстро провожу над страницами. Он работает функционально накапливает не только энергию, но и информацию. Что очень удобно.

Один лист.

Второй.

Возвращающиеся шаги раздаются в коридоре.

— Давай, — шепчу с мольбой я сжима накопитель.

Третий.

Есть!

Устройство едва ощутимо вибрирует, подтверждая сохранение.

Шаги совсем близко.

Я закрываю папку ровно так, как она лежала. Возвращаю лист со скрепкой на место.

Когда дверь за спиной тихо скрипит, я уже стою у лежанки, и поправляю на голове козырёк фуражки на голове.

Но вот кое-что я всё-таки забыла, когда Кройцер опускает взгляд на мой карман кителя, куда я сунула накопитель.

Он мигает. И что самое ужасное — не синим, а зелёным, оповещая, что он уже не пуст.

Сунув руку в карман, отключаю его и натягиваю на лицо невинную улыбку.

— Спасибо, офицер, уколы подействовали, и стало значительно легче.

Но её мраморное лицо остаётся неизменным.

— Хорошо, — она делает шаг к столу, а я выдыхаю всей грудью, унимая бешено бьющееся сердце.

Кройцер ставит на стол крохотный пузырёк и снова садится в кресло, делая короткую запись.

— Возите, курсант Лебланд, по одной капле вечером. Препарат снимает фазовую иммерсию и стабилизирует обратный контур. Это поможет расслабиться.

— Есть, — отдаю салют я и беру пузырёк.

— И не опаздывайте больше на осмотр, — сухо добавляет офицер.

Из медицинского блока я выхожу ещё более разбитой, чем входила. О том, что мне лучше, я, разумеется, соврала.

Пятая точка нещадно болит так, что любое движение напоминает: я не боец, а раненый. Слабость и гул не отпускают по дороге. В казарму я прихожу уже в полной темноте и с глухим стоном вспоминаю, что двери здесь закрываются рано.

Подхожу к запертым створкам.

Дёргаю — безуспешно.

Прекрасно, мать его. Даже казарма сегодня решила не пускать меня внутрь.

И что теперь делать?

Смотрю на окна, в которых горит тёплый свет вечерних ламп, и на холодное дождливое небо.

— Кто тут шастает? — раздаётся раздражённое замечание позади меня.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Дежурный. Тот самый сухопарый, молчаливый сержант, что провожал меня до этих врей из зелёного блока.

— Ты та самая… с иммерсией? — узнаёт он вдруг. — Отбой уже был. Или ты думаешь, красная зона живёт по другим правилам?

— Да, я знаю. Задержалась в медицинском блоке. Не могли бы вы сделать исключение и открыть? Пожалуйста.

Он оглядывает меня с ног до головы так медленно и оценочно, будто рассматривает уличную девку за углом. Меня передёргивает.

— А чем отплатишь? — липко усмехается он так, будто уже получил ответ.

Я бледнею. А следом в груди вспыхивает гнев — такой силы, что я готова сорвать проклятый контур в одно мгновение и пусть потом собирают меня по кускам

— Вам не кажется, сержант, что вы переходите границу? Это женские казармы, и вы позволяете себе подобные выражения. Или вы думаете, что если я из зелёной зоны, то не смогу постоять за себя? На это рассчитываете, или просто привыкли, что не отвечу?

Это был крик боли и усталость накопившиеся за долгое время, последней каплей стал контроль отца.

Делаю шаг вперёд.

— Откройте дверь. Или я подам рапорт Рэммелу Морстейну.

Мне было противно прибегать к этому. Но ещё противнее — позволить ему думать, что со мной можно так.

И всё же — снова манипуляция его именем. Когда я уже найду другой способ?

Хотя… почему нет. Это, в конце концов, справедливо.

Дежурный сержант даже в свете единственной лампы у лестницы, холодным отливом падающем на нас, бледнеет как мел.

Скрипнув зубами, он делает шаг и открывает дверь магическим ключом, вводя код.

Главное — не привыкать к подобного рода оружию. Потому что однажды оно начинает стрелять в того, кто его держит. 

4.

Я захлопываю дверь и спешу в общую казарменную комнату.

Время позднее, я стараюсь не шуметь шагами, но каблуки сапог раздаются в полупустом коридоре шумно.

Двери у многих нараспашку, и льётся тёплый свет — видно, как девушки занимаются. В коридоре пахнет свежезаваренным чаем и печеньем, что напомнило мне приют.

Я проскальзываю в дверь, вбираю в грудь больше воздуха и шагаю через порог.

В комнате все в сборе, соседки по койке о чём-то разговаривают, но стоило мне войти — разговоры обрываются.

Один шаг.

Второй.