Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 45

Я не договариваю, Мосртейн резко встряхивает за плечи.

— Курсантка Лебланд, прекратить истерику.

Холодный взгляд впивается в моё лицо.

— Приказ ясен?

Сглатываю.

— Ты остаёшься, — жёстко добавляет он без тени для оспаривания.

Сердце бьётся так гулко под тяжестью его тела, что я едва дышу. Не могу поверить. Он меня не выгоняет, не отказывается, не отчитывает даже.

Молчание невыносимо надолго затягивается.

И тут громкий сокрушающий стук в дверь раздаётся так неожиданно, что я чуть не подскакиваю.

Рэммел, напротив, не отреагировал даже.

И снова тревожный стук, а затем голос.

— Рэм, это срочно, — слышится мужской приглушённый дверью голос.

Дракон раздражённо сжимает челюсти, поворачивает голову на дверь.

Жар его тела согревает. Какой же он… огромный, дыхание сбивается.

Как он меня вообще не сломал?.. Как у нас вообще это получилось.

Рэммел возвращает на меня напряжённый взгляд, он густой, тягучий, как смола, обжигающий и медленно заполняющий воздух между нами.

— Это Алекс, — говорит он.

Я тут же дёргаюсь, чтобы встать, но Морстейн ловит меня, жёстко, без усилия возвращает обратно, прижимая к постели.

— Я не хочу, чтобы меня видел кто-то здесь… — шепчу я, сбиваясь.

Он всматривается в моё лицо, опираясь на ладони по обе стороны от меня.

— Это будет просто катастрофа, если дойдёт до отца…, — голос срывается.

— Это не должно было случиться…, — повторяю с отчаянием.

Фраза повисает между нами, такая слабая и беспомощная под его тяжёлым вниманием.

— Уже случилось, — отвечает. — И я хочу повторить.

Что?

Стук за дверью повторяется. Я вздрагиваю всем телом, а он даже не оборачивается.

— Рэммел…, — почти беззвучно зовёт Александр.

Но дракону хоть бы что, не двигается вообще. Смотрит на меня так, будто за дверью никого нет.

Будто сейчас существует только это расстояние между нами, его ладони по обе стороны от меня и мой сбившийся дыханием ритм.

— Пожалуйста… — выдыхаю я, сжимая простыню сильнее. — Выпустите меня.

Его взгляд скользит ниже по линии простыни, по пальцам, вцепившимся в ткань, и возвращается к моему лицу, так же неспешно.

— Рэм, тебя ждут.

Дракон сжимает челюсти. И наконец отстраняется, продавливая подо мной матрас.

Поднимается с завидной лёгкостью, давая мне простор. И сразу становится тревожно, я подтягиваюсь, тоже приподнимаясь, смотрю на дверь, которая, кажется, вот-вот распахнётся, и адъютант ректора увидит нас вместе.

Жар бьёт в лицо.

Щёки горят.

Я трогаю свои волосы, ищу взглядом одежду.

Рэммел Морстейн даже не думает прикрываться — спокойно тянется за брюками.

Мой взгляд непроизвольно цепляется за его загорелые плечи. Мышцы перекатываются медленно, тяжело. У меня подкашиваются ноги. Каждый шаг — толчок в позвоночник.

Взгляд срывается ниже.

Тяжёлое, упругое достоинство качается в такт движению.

Низ живота сводит.

Резко отвожу глаза. Поздно.

Проклятье.

Рубашка падает прямо на мои колени.

Я хватаю её, аромат парфюма майора тут же окутывает, но я даже не пытаюсь найти свою рубашку, которая чёрт знает где, ныряю быстро в эту и соскальзываю с постели.

К счастью, Морстейн уже натянул брюки.

— Мне нужно в ванную, — тихо шепчу я.

Рэммел приближается, не удосужившись застегнуть ремень, держа все свои конечности при себе.

— Без моего разрешения никуда. Сиди здесь и жди моих распоряжений.

Я замираю.

Сердце срывается в бешеный ритм.

Но вслух ни слова.

— Ванна там, — кивает за мою спину.

Я отрываю от него взгляд и оборачиваюсь. Сжимая воротник на своей груди, отступаю, спешу туда.

И прежде, чем слышу щелчок замка входной двери, ныряю за дверь, прячась в холодном полумраке. Плотно захлопываю дверь, прижимаясь спиной к холодному полотну.

Стою, словно в вакууме, втягивая кислород в лёгкие.

Всё. Поздно. Назад не вернуть.

И с кем? С женихом моей сестры?

Который… который тоже не должен был. Рэммел Морстейн презирает меня, разве нет? Не желает, чтобы я марала его внимание своим присутствием. Он ведь должен был смотреть на меня с омерзением, как на что-то недостойное, неугодное, нелепое.

Он должен был остановиться.

Не понимаю.

И это проблема. Что теперь делать?

Он сказал, что хочет повторить.

Значит, это не случайность.

Значит… это будет снова.

Нет. Нет и нет! Нельзя это больше допустить.

Кусаю губы и хватаюсь за шею.

Метка?!

Быстро включаю свет и бросаюсь к зеркалу. Оттягиваю ворот рубашки.

Нет, метки нет.

Судорожно тяну в себя воздух, проведя пальцами по коже над грудью.

До слуха доносятся мужские голоса.

Я быстро возвращаюсь к двери и чуть приоткрываю.

— Я отдуваюсь за тебя с утра.

— Ты её трах…

— …Не вовремя

— Уходить не собираются.

— Тебя нет на рабочем месте.

— Лучше показаться, ты же знаешь, с этим дела серьёзны…

До меня долетают только обрывки, голос Александра спокойный, но в каждом слове сквозит натуга.

Что-то случилось?

Я чуть, до тонкой щели, приоткрываю дверь и вижу, как Рэммел проходит по комнате, открывается дверца шкафа, край белоснежной свежей рубашки, тяжёлый военный китель.

Он куда-то собирается.

Пара минут — и входная дверь захлопывается.

Холодная тишина разливается в его апартаментах.

Жду ещё несколько секунд, делаю вдох и приоткрываю дверь.

В комнате уже никого, только смятая постель и спущенное с края одеяло, где мы вчера…

Воспоминание вспыхивает слишком ярко и тут же обжигает.

Покидаю ванную и начинаю собирать свои вещи.

Нужно проваливать немедленно, ни секунды здесь не задерживаться.

В комнате уже никого — только смятая постель и спущенное с края одеяло, где мы вчера…

Подбираю ботинки у кровати. Пальцы дрожат, когда натягиваю их наспех, не до конца расправляя.

Брюки срываю со спинки кресла. Я сжимаю зубы и влезаю в них, дёргая ткань вверх резкими движениями.

Рубашка… где рубашка?

Нахожу её на полу, под краем кровати. Встряхиваю, натягиваю, путаясь в рукавах. Пуговицы не попадают в петли с первого раза. Оставляю пару так.

Китель висит там же. Сдёргиваю, набрасываю на плечи, даже не поправляя. Ремень затягиваю кое-как, почти не глядя.

Фуражка…

Я замираю.

Её нет.

Быстрый взгляд по комнате — стол, кресло, пол. Пусто.

Наверное, осталась в изоляторе.

И чёрт с ней.

Собираю волосы, перекручиваю, закалываю в небрежный пучок. Несколько прядей тут же выбиваются обратно.

Плевать.

Выскальзываю за дверь и тут же попадаю в чьи-то руки.

— Куда вы собрались, Франческа?

Я замираю и вскидываю подбородок.

Лицо Александра совершенно спокойное, кроме глаз — они искрятся откровенным любопытством и весельем.

И меня уже бросает в острый жар стыда.

Я не шарахаюсь в сторону, хотя первое желание именно такое — отшатнуться, запахнуть на себе одежду, спрятать шею и отвернуться.

Но если я сейчас дёрнусь, он сразу поймёт, что я уязвима.

А Александр не просто адъютант. Он глаза и уши этой академии. Справочник чужих слабостей. Человек, который стоит у дверей Морстейна и знает, кто входит, кто выходит, у кого бледное лицо.

И теперь он смотрит на меня. На сбитый ворот. На волосы. На губы. На руки.

Не спрашивает. Просто добавляет меня в свой внутренний список.

В этой академии такие люди опаснее замков. Замок хотя бы молчит.

Поэтому я только медленно опускаю взгляд на его руки.

Он держит меня за плечи легко, почти лениво. Скорее как человека, которого успели поймать при падении.

А падение у меня впечатляющее. Что уж сказать.

И всё-таки было в нём что-то человечное, в отличие от ректора.

— Хочу вернуться в казармы, — отвечаю чуть с запозданием.

— Боюсь, с этим возникнут небольшие затруднения, Франческа Лебланд.