Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 36

Она делает короткую паузу.

— Я думаю, тебе стоит прийти.

Я поворачиваю голову.

Взгляд её прямой, в нём нет просьбы, как всегда она не просит, а предлагает, как нечто само собой разумеющееся.

— Так что скажешь?

13.

Франческа Лебланд

Следующий день всё так же начинается с построения.

Я напряженно, вслушиваюсь в разговоры курсантов. А говорят они много, в основном об авангарде, о том, что вышестоящее руководство им недовольно и что они теряют позиции.

Священный, нерушимый, сияющий своей безупречностью авангард.

Все знают, что это из-за выходок Аурелии, как-никак она его лицо, и репутацию она ему знатно подпортила, когда всё замяли и покрыли её преступление.

Вот только Рэммел Морстейн, похоже, не слишком на неё злится.

И сразу рванул её спасать.

Я давлю в себе эмоции, жёстко отсекаю мысли о том, что он сейчас с ней.

Что там ещё за травма произошла?

Я вспоминаю, как Рэммел приходил ко мне в лазарет. И сейчас он точно так же рядом с Аурелией.

Смотрит так же внимательно, как смотрел на меня.

Говорит тем же низким голосом.

Позволяет ей быть рядом ближе, чем положено.

Внутри неприятно ноет, будто что-то острое медленно входит под рёбра.

Мне вообще не должно быть до этого никакого дела.

Но когда на плац выходит строить другой офицер, всё внутри будто выцветает и превращается в серую массу.

А говорил, что сам будет проводить построения?

Ладно. Может, это к лучшему. Ректора и так стало слишком много за последнее время.

Три круга рысцой по полигону выбивают из меня лишние эмоции. На пятый я едва не падаю, хотя могла бы бежать ещё, потому что снова и снова ловлю себя на том, что скольжу взглядом по плацу, выискивая его, не в силах избавиться от ощущения, что он где-то рядом стоит и просто наблюдает.

Но мерзавца нет. Нигде.

— Ужасно, — шиплю сквозь зубы над раковиной после умывания.

Резко закручиваю кран с ледяной водой находясь одна в уборной.

Мне совсем не нравится, что он не держит слово.

А ещё главнокомандующий называется.

Омерзительное чувство подкатывает комком к горлу.

Следующий день, снова тишина.

Ни приказов, ни вызовов, и на плацу всё тот же офицер.

Ну и ладно. Дышать ведь стало легче, не так ли?

Занятия идут тихо несколько дней подряд, пока в расписании снова не появляется практика по стрельбе.

И с самого утра всё идёт наперекосяк, отрывается пуговица на мундире, приходится в спешке пришивать, чтобы не опоздать. Потом теряю перчатку, когда принимаю инвентарь на выдаче.

Я задерживаю воздух в лёгких, когда вместе с остальными выхожу на плац, и сердце странно сжимается в глупом ожидании увидеть дракона. Голова даже немного кружится.

— Стройся, — звучит строгая команда.

Но не его.

На полигон выходит офицер Нокрейд.

— Морстейн в академии, — вдруг тихо говорит Рианна, — он утром вызвал меня, спрашивал, как обстоят дела в нашей красной зоне.

Я вздрагиваю, но в следующий момент тут же гашу это и делаю вид, что меня это вообще не касается.

Смотрю мимо, будто это имя просто звук, случайно брошенный в разговор.

Только тело не подчиняется. Воздух становится густым, и я делаю вдох глубже.

Мне не должно быть до него дела.

Перевожу взгляд на офицера, делаю вид, что занята чем-то важным, цепляюсь за любую мелочь: за складку на рукаве, за чужую походку, лишь бы не выдать, как внутри всё предательски оживает.

И меня прорывает. Гремучая смесь злости и непонимания, смешанная с долгим напряжением и ожиданием.

Значит, в академии. Почему тогда не проводит занятия? Почему скинул всё на других? И почему Рианна говорит это мне?

— И что именно он спрашивал?

Вопрос срывается быстрее, чем я успеваю его остановить.

Чёрт. Зачем?

— В основном по дисциплине, — отвечает она, глядя вперёд, но взгляд под козырьком будто насмешливый… или мне кажется. — Но мне кажется, он хотел что-то другое.

Я поворачиваю к ней голову, открываю рот, чтобы снова уточнить, но сказать не успеваю — нас обрывает команда офицера.

А дальше — разбивка по парам и стрельба.

О, пожалуй, этого я ждала больше всего.

Ранжет уже не кажется чужим, знакомая тяжесть уверенно ложится в руки, приклад упирается в плечо, локти сами встают как надо. Взгляд сужается, выхватывая мишень, всё остальное исчезает.

Тишина. Есть только я и цель.

Палец ложится на спуск плавно, выверенно.

Дыхание замирает.

Щелчок.

Выстрел резко режет воздух, отдача мягко бьёт в плечо и даже привычно, я даже не морщусь.

Мишень дёргается, и пуля врезается точно в центр.

Губы едва трогает тень улыбки.

Попадание с первого раза.

Вот видите, майор, я не так безнадёжна, как вы считаете.

Пальцы крепче сжимают ранжет, и я резко опускаю его.

Не хватало ещё разговаривать с ним мысленно.

Но всё равно чего-то остро не хватает: приказного голоса за спиной, короткой, холодной команды: “Ещё раз”.

Я резко выдыхаю, сбрасывая это ощущение, и снова вскидываю ранжет.

А внутри поднимается желание, чтобы он это увидел.

Не Рианна, стоящая со мной в паре. Не офицер Нокрейд.

Никто другой.

А он.

Чтобы его взгляд хотя бы на секунду задержался.

Чтобы в нём мелькнуло… хоть что-то.

Я щурюсь и сглатываю.

Мне не нужно его одобрение.

Палец снова ложится на спуск. Облизываю губы.

Внутри не только холодный расчёт, а злость, которой некуда деться.

И упрямство.

И это чёртово, ненужное желание доказать ему, что я стою большего.

Выстрел.

И я бью точно в центр.

На четвёртый день я решаю просто погрузиться в учёбу и больше ни на что не отвлекаться. Не знаю, что там произошло у Рэммела Морстейна, но я жёстко для себя фиксирую, что любые мысли о нём под запретом.

Вычёркивать безжалостно, захлопывать на замок, стирать, выжигать, да всё что угодно, лишь бы ни одной не просочилось.

И у меня даже начинает получаться. Концентрация вырастает, знания ложатся в голову чётче. Я даже умудряюсь получить похвалу от Маргарет Сейнор.

Но, после занятия меня перехватывает Мэйклин и, подцепив под руку, утягивает чуть в сторону.

— Я вчера ходила в клуб на подработку, — быстро, с горящими глазами выдыхает она. — Знаешь, кто там был?

Внутри у меня что-то тяжело проваливается вниз, а в ушах начинает звенеть.

— Морстейн. Со своим адъютантом.

Я втягиваю воздух, потом ещё раз.

— И что? — отвечаю, поправляя ремешок сумки.

— Он был один, не с ней?

— С кем “не с ней”?

— С Аурелией, — выдыхает Мэйклин, будто это должно меня обрадовать.

Я быстро оглядываюсь по сторонам, хватаю её за руку и утаскиваю глубже в коридор.

— С чего ты вообще решила, что мне это интересно? Мне всё равно, куда и с кем ходит ректор. Мэйклин, я тебе уже говорила об этом. Закрываем тему. Я не хочу больше это обсуждать.

Мэйклин прищуривается, и мне резко не нравится, как она на меня смотрит.

— Знаешь, не верю. Ты ведь думаешь о нём.

— С чего ты это взяла? — начинаю закипать. — Послушай, Морстейн без двух недель муж моей сестры, понимаешь? Я курсант академии, отец отправил меня сюда и ждёт результатов. Я не собираюсь никого подставлять и портить репутацию. Мне не нравится, когда кто-то выдумывает лишнее про нас. Если до моего отца дойдут слухи, то…

— Я поняла, — тихо говорит Мэйклин и чуть сжимает мою руку. — Ты боишься всё потерять. Отца боишься?

Я замираю.

— Но это не отменяет того, что тебе не всё равно. Ты отрицаешь то, что видно всем невооружённым взглядом.

— И что же там видно, чего я не вижу?

Мэйрин усмехается.

— Хорошо, повторю ещё раз — ректор на тебе зациклился. Мне кажется, он хочет тебя, а не Аурелию.

Её слова грохочут, как выстрел, повисают в воздухе свинцом и звенят в воздухе, и страх резко толкает вперёд, хочется зажать ей рот ладонью, лишь бы она больше этого не произносила. Никогда.