Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 28

— Я…, — Стрейн багровеет. — Это моё упущение, вы правы, я просто отвечаю на вопрос, — и тут же вспыхивает злостью.

— Вы мямлите, офицер.

Стрейн багровеет.

— Я не согласен,, — выдыхает он, но тут же вскидывает подбородок. — Смею сказать, что проблема не только во мне, господин майор.

Я не двигаюсь.

— Курсантка Франческа Лебланд систематически провоцирует авангард. Она не соответствует уровню красной зоны. Её подготовка ниже требуемой. Дисциплина неудовлетворительная. Иммерсия нестандартная, и смею заметить непредсказуемая. Вам известно, что она нанесла удар курсанту синей зоны?

— Причинила увечья.

— Именно Дориану Стайлеру, он просил не оглашать, но раз всё так вышло, она нанесла ущерб академии и трещина в несущей стене раздевалки, это сделала она.

Короткая пауза.

— Я подал рапорт. Возможно, вы ещё не ознакомились. Поэтому сообщаю лично.

Взгляд прямой.

— Франческа Лебланд опасна.

Он делает вдох.

— Красная зона — это элита. А не место для экспериментальных исключений.

Он делает шаг вперёд.

— И если бы её не проталкивали выше, чем положено по происхождению и уровню, не пришлось бы разбираться с подобными инцидентами. Она создаёт проблемы.

Тишина в зале густеет.

— Авангард не обязан подстраиваться под… — он запинается, но всё же произносит, — … неуравновешенную тупицу, случайно попавшую не в свою зону.

Алекс рядом чуть напрягается. Он знает этот мой взгляд.

Тишина оглушает, как гнев заполняет жилы холодным свинцом.

Я смотрю на Стрейна несколько секунд. Достаточно, чтобы он начал сожалеть о сказанном. О каждом сказанном слове.

Делаю ещё шаг, давя Стрейн взглядом.

— Повторите, офицер, что вы только что сказали?

— Простите, майор, вырвалось, — бормочет он.

— Вы только что назвали курсанта моей академии тупицей. И поставили под сомнения решения командования.

Тишина звенит после громко сказанных слов.

— Здесь никто не имеет права публично оскорблять тех, кто носит этот мундир. Они пришли учиться. Защищать страну. И если кто-то из вас забыл, зачем мы здесь — я напомню.

Смотрю прямо на Стрейна.

— У вас сутки. Чтобы извиниться перед Франческой Лебланд. Лично. Я это проверю.

Стрейн молчит. Челюсть каменная.

Я подхожу ближе.

— И ещё раз. В моём присутствии вы не позволяете себе подобных формулировок. Никто из вас. Никогда. Нарушите устав — вылетите отсюда мгновенно. Мне плевать на заслуги.

Режу взглядом.

— Ясно? Всем ясно?

— Так точно! — строем.

Я перевожу взгляд на него.

— Офицер Стрейн, — мой тон ещё на градус ниже.

— Вы нарушили дисциплину на полигоне. Проявили предвзятость. И допустили недопустимое.

Делаю паузу и давлю молчанием.

— С этого момента вы временно отстранены от командования авангардом. До завершения проверки. Не исправите ситуацию — будете сняты окончательно. Ясно? Я спрашиваю — ясно?

Он темнеет лицом.

— Так точно, майор, — сквозь зубы.

— Офицер Нокрейд. Командование авангардом принимаете вы. Немедленно.

Кивок.

— К исполнению приступить сейчас же.

Я обвожу взглядом строй.

— Кто выдал ранжет курсанту Франческе Лебланд?

Выходит куратор.

— Я, майор.

— На каком основании курсанту было выдано неисправное оружие?

— Это случайно…

— Ложь.

Я даже не повышаю голос.

Куратор бледнеет.

— Кто отдал распоряжение?

Молчание, но во взгляде паника.

— Мне повторить вопрос?

Упрямо молчит.

— Значит, будет проведена полная проверка строго по регламенту. И если выяснится, что это не ошибка… Последствия будут серьёзными, кажется пора обновить штат.

— Я это устрою.

— Разойтись, — собрание я оборвал резко.

В кабинет не пошёл. Документы подождут. Свернул к плацам.

Прошёлся вдоль строя синей зоны, проверил стойку, сорвал пару замечаний, рявкнул на замешкавшихся. Пусть шевелятся.

— Дориан Стрейн, — громко произношу имя курсанта, — выйти из строя.

По рядам прокатывается напряжение. Тишина становится плотной.

Парень выходит вперёд. Грудь колесом, подбородок вверх. Смелый вид.

Но я вижу, как у него подрагивает челюсть. Как он сглатывает. Ждёт удара, значит знает за что.

Я медленно подхожу ближе. Останавливаюсь так, чтобы ему пришлось поднять на меня глаза.

Хочу вытрясти из него всё. Каждое слово. Каждую деталь. Когда. Где. И что он себе позволил. Что этот щенок устроил.

Челюсть сводит. В груди поднимается глухая злость.

И главный вопрос — почему она молчит?

Почему, чёрт возьми, она всегда молчит, когда её прижимают? Почему не приходит ко мне со своими грёбанными жалобами, что её подставили, предали, ущемили? Где это всё?

Я останавливаюсь в шаге от него.

— Ко мне в кабинет. После занятия.

Парень выпрямляет спину.

— Есть.

Разворачиваюсь, потому что если останусь ещё на секунду — разнесу его прямо здесь.

Ноги сами ведут к учебному корпусу. Алекс следует за мной.

Мне не нужно было туда. Мне нужно было её увидеть.

Франческа Дирсти.

Представляю, как она сидит за столом и пишет быстро, а может быть медленно, поправляет галстук. Проводит пальцами по воротнику формы.

Чёрт.

Челюсть сводит. В груди давит. Я сжимаю кулак так, что хрустит кожа перчатки.

Мой запрет на курсанток всегда работал железно. Я выстроил его годами. Вбил в себя, как устав.

А теперь какая-то блондинка ломает его одним взглядом.

Кровь тяжелеет. Пульс бьёт в виски. Я чувствую это слишком ясно.

После вчерашнего ужина она не выходит из головы. Не прячется. Не стирается.

Я её хочу.

И это не красиво и возвышенно, а жёстко и остро. До спазма в мышцах. Так, что приходится останавливать себя усилием.

И мне это не нравится.

Потому что я привык контролировать всё. А сейчас держусь едва.

И это, чёрт возьми, плохо.

Очень плохо.

Мне нельзя. Я сам выстроил эти правила. Сам их подписал. Сам требую их соблюдать.

А сейчас стою и чувствую, как внутри меня рвёт на части.

Я не должен.

Но меня тянет.

Я распахиваю дверь аудитории без стука. Обычная практика для боевой готовности.

Лекция у красной зоны обрывается на полуслове. Преподаватель вздрагивает. Курсанты синхронно вскакивают, салютуют.

Воздух мгновенно накаляется. Я медленно иду в центр зала. Алекс остаётся у стены.

— Майор… как неожиданно. Что-то случилось? — младший офицер торопливо поправляет китель.

— Случилось, — выговариваю сквозь зубы.

Скольжу взглядом по рядам. Лица, выправка, руки.

Ищу её и нахожу.

Глаза распахнуты и в них золото, тревога и ошеломление.

Секунда, и она собирается. Поджимает губы. Выпрямляется. Держится.

Лучше, чем раньше.

Но всё ещё не идеально.

Скоро я это исправлю.

Я делаю шаг ближе.

— У меня новость для курсантов красной зоны.

В аудитории оседает гулкая тишина.

Я шагаю вперёд и врезаюсь в пространство между рядами. Курсанты застывают по стойке смирно. Никто не осмеливается опуститься на стул.

Держу в фокусе окно. Её место.

Все остальные ждут. Напрягаются. Ловят каждое движение. Когда прохожу мимо, дыхание в аудитории срывается и глохнет.

Взгляды цепляются за меня, тянутся, немеют в вопросах.

Первый ряд.

Второй.

Шаги дробят тишину гулким эхом.

Третий.

Зрение выхватывает золото волос, стянутое на затылке. Узкие плечи в строгой красной форме. Китель облегает её так, будто сшит по ней. Линия талии перехвачена поясом сексуально узкая. Ниже ткань мягко уходит по изгибам, подчёркивая правильную, опасно плавную пропорцию песочных часов.

Упругие ягодицы обтянутые красной тканью брюк опасная провокация. Нужно будет пересмотреть вопрос с униформой, на задницу Дирсти могу смотреть только я и больше никто.

Красный цвет только усиливает контраст: строгость мундира и женственность, которую он не в силах скрыть.