Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 26

Горечь разливается по языку. От осознания себя слабой, не способной ни на какую самостоятельность.

“Это объясняет всплеск способностей. Но не объясняет, откуда взялась сила, создавшая резонанс с драконом”.

Слова Вальдкройцер всплывают в памяти. Я смотрю на свой накопитель, что лежит на столе рядом. Анализы крови у меня.

Я беру его в руки, сжимаю. Правда может всё разрушить. Но жить, ничего не зная ещё хуже.

Я могу узнать, кем была моя мать, и закрыть для себя этот вопрос.

Пальцы подрагивают, я сжимаю их.

Почему же так страшно? Не знаю, чего больше страшусь: подтверждения слов отца, что она была безродной низкокровной провинциалкой, или того, что меня жестоко обманывает отец.

“Откуда взялась сила, создавшая резонанс с драконом”, — звучит снова мысль.

Хочу это решить, лучше горькая правда, чем неведение.

После звонка беру накопитель и отправляюсь в архив, чтобы снять с него запись и оформить её на бумаге. Это заняло десять минут. После выписываю код с формулами на лист тетради, без инициалов и прочих данных.

Я спешу обратно чтобы перехватить Маргарет Сейнор, но чья-то рука перехватывает меня за запястье в коридоре.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Передо мной Рианна. Она смотрит на меня, но в её глазах нет привычной твёрдости, только напряжение.

Сжимаю тетрадный лист в кулаке.

— Нам надо поговорить, Франческа, — она коротко косится на проходящих мимо курсантов и тише добавляет: — Только не здесь… пойдём со мной.

Рэммел Морстейн

Двумя часами ранее

Сжимаю запотевший стакан со льдом в пальцах.

Голова тяжёлая, будто в неё набили свинца. Во рту сухость и металлический привкус.

Рубашка помята, ворот перекошен. Я так и отключился ночью на диване. Алекс что-то говорил, наливал ещё, а потом просто темнота.

Утром он разбудил меня, повесив новый мундир на петлю.

Мрачный взгляд скользит по чёрной ткани с шевронами.

Я слишком долго выстраивал своё имя заново, чтобы позволить какой-то приютской разнести его к чертям. А слухи в академии распространяются быстрее огня.

Достаточно одного неверного шага — и тебя разорвут. Я хорошо знаю, как это бывает.

Три года без единой ошибки, без скандалов, без женщин из числа курсантов.

И теперь я сам выношу дверь.

Череп взрывается болью, словно каждые несколько минут в голову выстреливает пушечный снаряд.

Во рту сухо, на языке — металлический привкус алкоголя, который я заливал в себя полночи. Надрался так, что пришлось пропустить утреннюю строевую.

Смотрю в окно на рассвет. Скоро начнутся первые пары.

Вчерашний вечер осколками вонзается в мозг.

Её сбитое горячее дыхание, невыносимо золотистые глаза с узкими зрачками. Её иммерсия снесла мне голову, и дракон словно сорвался с цепи.

Провожу ладонью по лицу и уже колючей щетине.

Кожа кресла подо мной скрипит, когда я поворачиваюсь медленно, с усилием, будто управляю многотонной плитой.

Достаю таблетку и кидаю в рот, запиваю из наполненного стакана.

Ледяная вода обжигает пищевод, отрезвляет.

Пью до дна, утоляю жажду и со стуком ставлю стакан в сторону.

Листы, вырванные из чужого дневника, лежат передо мной на столе.

Разворачиваю первый.

Читаю.

“Иногда мне интересно, каково это быть ею. Аурелией.

Не считать, сколько раз тебя не заметили, сделали вид, что не знают.

Она идеал. Королева. Под неё подстраиваются. Её слушают. Её ждут.

А я?

Почему во мне нет хотя бы половины её уверенности? Почему я всегда в конце строя? Почему меня замечают только тогда, когда кому-то что-то нужно?

Это несправедливо.

Я устала видеть её на вершине. Устала смотреть, как ей всё достаётся просто потому, что она — Аурелия.

Иногда мне кажется, что если бы её не было, академия бы наконец увидела меня.

Наверное, это зависть. Но, может быть, я имею на это право? Хотя бы чуть-чуть.

Я тоже заслуживаю её место. Её уважение.

И, может быть, однажды я его заберу.”

Мускул на скуле дёргается.

Пальцы сжимаются на бумаге. Лист жалобно хрустит.

Делаю медленный, тяжёлый выдох. Откладываю лист. Беру второй, перечитываю.

“Он даже не знает, что я есть.

Я стояла в коридоре, когда он проходил мимо. Даже не посмотрел. Ни разу. Для него я — просто ещё одна форма в строю.

Я сильно расстроилась.

Аурелия может позволить себе улыбаться ему открыто, ей можно всё, она его невеста.

Иногда я ненавижу её за это.

А что, если бы было всё наоборот?”

Я морщусь и откидываю лист. Он падает поверх первого.

Наивная, подростковая чушь.

Пальцы сжимаются сильнее, скулы сводит.

С такой одержимостью к славе своей сестры Дирсти оказывается рядом со мной и в тот же вечер меня выбивает из контроля.

Это не может быть случайностью.

Либо она действительно настолько наивна, что сама не понимает, что делает.

Либо кто-то использует её как инструмент.

Внезапно найденная наследница. Приют. Перевод в академию. Слишком громкая история для тихой девчонки. Для драконицы чистой крови, которую, как выяснилось, скрыли. Кто-то рассчитывал, что я посмотрю. Что сорвусь. Что дам повод. Сначала закрытый клуб. Потом плац. Потом мой кабинет.

Манипуляторша или жертва.

На ту и на другую она не похожа, с той дерзостью с которой она мне отвечает и ненавистью с которой смотрит.

Я поднимаюсь с кресла и иду к двери.

— Курсанта Рианну Дженильтон ко мне, — отдаю приказ дежурному.

Жду десять минут.

За дверью раздаются шаги, потом короткий стук.

— Входи, — поворачиваюсь к столу.

Рианна входит чеканным шагом. Спина как натянутая струна. Подбородок вздёрнут.

Но когда её взгляд на долю секунды скользит по мне, он едва заметно задерживается. В глазах что-то дрогнуло, от понимания, что ночь была нештатной.

Но больше ни одного проявления эмоций.

Только пальцы сжаты в кулаки так, что белеют костяшки.

— А теперь правду, — произношу ровно, без предисловий, она прекрасно понимает зачем здесь, — что случилось на стрельбе?

Тишина давит на перепонки, вместе с болью, которая начала утихать под воздействием лекарств.

— Ложь перед ректором — это нарушение устава, — напоминаю я. — Самое тяжёлое нарушение. Если я докажу её сам, последствия будут серьезные, вплоть до отчисления, — голос всё так же ровен. Ни тени эмоций.

— Ты, лучший курсант в красной зоне, поэтому даю тебе вторую попытку.

Молчание затягивается.

— И да, мне известно, на чьи средства ты здесь учишься. И кто оплачивает обучение в КАВИ. Страх плохой союзник, курсант Джемильтон. Он знает все твои слабости и всегда бьёт туда. Другое дело — держать удар и смотреть противнику в лицо.

Её дыхание сбивается. Губы дрожат. Взгляд, устремлённый вперёд, соскальзывает в сторону.

Я молчу, давая ей время подумать.

В тишине слышно, как она сглатывает.

— Я знала, что вы не поверите, — наконец произносит, голос дрожит. — И так же понимаю, что если буду молчать дальше… всё станет хуже.

Пауза.

— В чём хуже?

Рианна запинается, собирается с силами.

— Хорошо, майор. Скажу прямо. Хотя она ваша невеста…, — слова даются ей тяжело. — Она бы продолжила. А я бы стояла рядом и делала вид, что ничего не происходит.

“Невеста”.

Слово коробит.

Челюсть напрягается. Я не позволяю этому отразиться на лице.

— В академии нет “моей невесты”, — произношу ровно. — Здесь есть курсанты и есть нарушения устава.

Рианна дёргается, на лице проступают красные пятна, нервничает.

— Вы меня отчислите?

Я делаю вдох.

— Запомни, любые решения здесь проходят через меня. Только через меня. Ясно?

— Да, — кивает растерянно.

— Пока свободна.