Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 20

В палату вдруг заходит дежурная.

— Курсант Лебланд, — поднимает на меня испуганный взгляд, не ожидая увидеть меня у порога. — Вас вызывает к себе главнокомандующий.

Сердце твердеет до раскалённого камня, а потом срывается куда-то в пропасть, разгоняя по венам жар. Это было так неожиданно, что я просто молчу.

— Офицер Валькройцер в курсе. Вы можете покинуть медблок на время.

— Хорошо.

Дежурная уходит.

Стою несколько секунд, слыша своё напряжённое дыхание, и, развернувшись, бросаюсь к шкафу, где висит моя красная форма. В этот раз мне выдали всё: тапочки, пижаму, комплект повседневной одежды и даже халат для похода в душ — разумеется, всё с щедрого плеча ректора.

Быстро заплетаю волосы в нетугую косу. Застёгиваю пуговицы рубашки, смотрясь в зеркало.

На этот раз я не буду молчать. Скажу всё, что думаю…

Или услышу то, чего боюсь.

До главного штаба Академии КАВИ иду как к себе домой.

Охранники уже меня знают и не обращают, на появление курсанта в столь поздний час, внимания.

Я задерживаюсь на пороге, чтобы вдохнуть побольше свежего весеннего воздуха.

В штабе же было строго, сухо и тихо. Возможно, все уже разошлись с рабочих мест, и только Рэммел Морстейн отчего-то решил позвать курсантку на ковёр.

Или это действительно что-то важное, или…

Спотыкаюсь о свою мысль. В желудке как-то неприятно сдавливает.

Собравшись с духом, я вхожу в приёмную, где мне сразу дали понять, что ректор ждёт.

Меня охватывает неприятная дрожь, выработанная за эти месяцы, когда я вхожу в его апартаменты. Тело в этот момент живёт своей жизнью: волнение гуляет по груди, живот напряжён. Но голову я оставляю совершенно холодной.

Шагаю через порог и оказываюсь в уже до боли знакомом пространстве, с плотным воздухом и тёмной драконьей аурой разбавленной его парфюмом.

— Заходи, не стой в дверях, — слышится грудной голос, едва я успела сделать салют.

И уже это сломало все ожидания, которые я строила. Где придирки, одёргивания, недовольный тон, в конце концов, морозный взгляд серых глаз? И всё-таки внутри что-то отзывается на этот голос, то что я стараюсь давить изо всех сил.

Рэммел Морстейн сидел за своим шикарным письменным столом из тёмного полированного дерева, при всём своём безупречном параде: чёрный китель, белоснежная рубашка, гладкий чёрный галстук, ордена и военные нашивки — ему всегда к лицу.

Я приближаюсь, как мне было велено, два строевых шага и вытягиваюсь по струнке. Лицо невозмутимо, я хорошо этому натренировалась.

Морстейн откладывает бумаги и откидывается на спинку кресла.

Оценивающий, внимательный взгляд проходит по мне, как по плацу перед проверкой. И вместе с тем, было в нём что-то, личное, то, что возникает, когда мы наедине.

Горло давит.

Я шла сюда с одной мыслью — чтобы сказать: снять контур. И только открываю рот, как он меня перебивает:

— Выглядишь лучше, — замечает. — Как себя чувствуешь?

Сегодня безоблачно, майор вы перегрелись на солнце?

Он смотрит так, будто отмечает не только отсутствие ран, но и то, как на мне сидит форма. А точнее, что под ней, хотя что под ней он уже лицезрел и не единожды.

Неуместные мысли обжигают стыдом.

Я сжимаю губы, заставляя себя не убегать взглядом.

— Достаточно, чтобы… — начинаю я и тут же запинаюсь. Чтобы наконец потребовать, что я имею право на свободу.

Он смотрит слишком внимательно. Не как на подчинённую, на рядового курсанта. Как будто оценивает не состояние, а глубже, гораздо глубже. И это путает мысли, делает речь вязкой.

Я на миг опускаю взгляд, не выдерживая этого давления.

— Лучше, — выдыхаю.

И тут же злюсь на себя. Я ведь не за этим сюда пришла, чтобы отвечать на его личные вопросы.

— Майор… — снова поднимаю голову, собираясь продолжить.

Хочу сказать, но он уже встаёт из-за стола.

А я не знаю, куда себя деть: развернуться и бежать — дурацкая привычка! Я должна стоять.

Он поправляет воротник рубашки, с которым и так было всё в порядке, и смотрит на часы.

— Скоро ужин, — вдруг говорит он, приближаясь, и, кажется, не собирается останавливаться.

Я замираю, когда дракон оказывается в такой близости, что я внутренне дёргаюсь, чувствуя волну давления и дорогой стойкий запах древесины и морской свежести, мгновенно делающий моё тело тяжёлым и слишком чувствующим тесный контакт с ним.

Пока я собираюсь с мыслями, Морстейн проходит к двери, открыв её, даёт кому-то знак и, возвращается.

— Скоро ужин, и ты ещё ничего не ела.

Мне известно, что ему докладывает всё Кройцер, но честно не до такой степени.

— Спасибо, — произношу, оторопев вконец, — я наелась вашими конфетами.

— И всё-таки предлагаю поужинать.

И прежде чем возразить, он опережает меня:

— Считай, что это приказ, Франческа Дирсти.

Я смыкаю губы на замок. В его голосе нет ни капли угрозы и холода, и это почему-то сбивает меня сильнее, чем грубость.

— Можете выписать мне штрафной жетон, но я не соглашусь на ужин с вами, майор. И вы не заставите меня это сделать.

Разум кричит, что я сейчас снова ступила на тонкий лёд его терпения. Сердце совершает десять ударов в секунду, дыхание сбивается, и воздух заметно становится тяжелее, а взгляд Морстейна — опаснее.

— Если это всё, то я пойду, — я разворачиваюсь, на самом деле хочу сбежать, потому что всё это — его внимание, его взгляд и предложения — слишком непонятны для меня. И пусть буду себя корить, потом, но это перебор.

Горячее сильное кольцо захвата на моём запястье было внезапно резким. Его пальцы сжимаются так, что я невольно делаю вдох, от ощущения жесткой власти, которое слишком остро чувствуется нежной кожей. И моё тело безропотно и предательски поддаётся назад.

— Я могу заплатить, — предлагает вдруг он. — За ужин со мной разумеется.

В его голосе появляется низкая нота, от которой внутри всё неприятно сжимается, есть у него отвратительная черта — думать что может если не взять приказом, то купить.

— Вы правда считаете, что я соглашусь за деньги, отужинать с вами, конечно?

— Не думаю, — его зрачки скользят по моему лицу, а между тёмных бровей становится глубже хмурая складка, такая появляется тогда, когда дракон решает сложную загадку.

— Хорошо. У тебя есть возможность что-то попросить взамен.

Сегодня точно странный день, мне так и хочется потрогать его лоб. Я колеблюсь, я ведь могу действительно попросить, например…

— Я поужинаю с вами. Если вы… снимете контур. Навсегда.

Морстейн не двигается, но и руку мою не выпускает, и всё моё внимание сейчас было на том, какие горячие у дракона пальцы — просто огненные. Да он правда перегрет.

— Не наглейте, курсант Дирсти. Всё будет зависеть от…, — взгляд опускается на мою нижнюю часть лица, и задерживаются на губах, задерживается там дольше, чем допустимо, и от этого внутри всё обрывается, будто я перестаю понимать, что именно он сейчас оценивает.

Кровь в венах густеет и приливает к губам.

— Как поведёт себя твоя иммерсия, — заканчивает он.

Значит, майор, вы согласны, действительно согласны снять с меня контур? Даже не верится.

— Она поведёт себя совершенно безупречно, можете не переживать, — уверяю я.

Он спокойно ухмыляется, видимо, как всегда, услышав в моих словах самоуверенность приютской.

Я резко дёргаю рукой, чтобы вырваться из его захвата.

На запястье всё равно остаётся отпечаток его тепла и сильных пальцев. Злюсь на собственную реакцию, я должна быть равнодушной, но не могу.

Он усмехается уголком рта — коротко, без веселья. Так реагируют не на дерзость, а на предсказуемость. И я не понимаю, почему он такой спокойный? Что-то здесь не так. Но потом понимаю — он спокоен потому что контролирует ситуацию полностью.

— Тогда, проходи, — указывает на дверь в гостиную.

Я поворачиваюсь в двери, открывающие глубины кабинета. Миг сомнения охватывает, но я отбрасываю его в сторону. Мне нужно снять контур — это самое главное.