Там, где снежит прошлое, стр. 4

— Отвлечение — это отвлечение, независимо от его продолжительности.

Я смотрю на него и стараюсь дышать ровно.

Он продолжает:

— Тогда этого не было в плане компании.

Слово тогда повисает в воздухе, и у меня на секунду сбивается ритм сердца.

Тогда?

То есть сейчас?..

Нет.

Нет. Только не это. Я не хочу иметь с ним ничего общего.

— Твой драгоценный план, — говорю я с горечью в голосе. — Мне не интересно это обсуждать. Ни прошлое, ни что-либо связанное с тобой.

Получилось не так резко, как хотелось. Скорее, я сама себя убеждала. Главное, чтобы он этого не заметил.

Но Максим не отступает. Наоборот, делает шаг ко мне, не сводя глаз.

В комнате становится жарко. Тепло идет не от батареи, а от напряжения. Пульс стучит в висках, горле, под кожей.

— Тогда что тебе интересно, Оля?

Мне хочется крикнуть, чтобы он держался подальше. Чтобы перестал проверять меня.

— Точно не ты, — отвечаю я. — Никогда не была тобой заинтересована. И сейчас тоже.

Ложь обжигает язык. Я слишком долго избегала правды, чтобы сейчас смотреть ей в лицо.

Максим подходит ближе.

Я перестаю дышать. Воздух между нами почти исчезает. Внутри все кричит: отступить, но я не двигаюсь. Замираю.

— Ты всегда была увлечена, — говорит он тихо, почти шепотом, а потом добавляет, чуть помедлив: — И сейчас тоже.

Его уверенный тон обрушивается на меня двумя волнами: злостью и чем-то, что я годами пыталась подавить. Он слишком близко. Я должна оттолкнуть его, сказать, чтобы уходил. Но мозг словно отключается.

Мои ладони сами ложатся ему на грудь. В следующую секунду я его целую.

Это было жестоко. Жадно. Словно во мне разом взорвались пять лет злости, обиды, желания и бессилия.

Это не нежность.

Это не про любовь.

Это просто голый нерв.

Его руки тут же обвивают мою шею, притягивая ближе. Я сдаюсь. Прижимаюсь к нему всем телом, ощущая его тепло и напряжение под моими ладонями. Это прошибает меня еще сильнее.

Мне плевать на прошлое.

Плевать на причины, по которым я должна его ненавидеть.

Сейчас для меня есть только его рот на моих губах, его дыхание и его тело, в которое я словно снова врезаюсь — но уже совсем иначе. И когда я осознаю, насколько сильно он реагирует на меня, это бьет меня, как пощечина.

Что я делаю?

Я резко отстраняюсь, хватая ртом воздух. Он стоит напротив, темный взгляд, чуть припухшие губы, лицо напряжено — и от этого еще больнее. Мы молчим.

Я смотрю на него, мысли в хаосе. Ненавижу его. Но почему тело не подчиняется разуму? Почему меня трясет от желания?

— Господи, — шепчу я, запуская пальцы в волосы. — Мне это не нужно.

Его лицо почти не меняется, только челюсть напрягается.

— Мне тоже, — тихо говорит он. — Но, похоже, это произошло.

Я теряю способность думать. Поцелуй, жар, напряжение — все сливается в одну мутную волну.

Нужно уйти. Срочно. Завтра у меня выступление, я не могу позволить, чтобы это выбило меня из колеи.

Я обхожу его, иду к двери, не глядя и не проверяя, хватит ли сил промолчать.

— Мне нужно спать, — говорю я спокойно, хотя сердце колотится. — У меня презентация завтра. Нет времени на это.

Не жду ответа. Распахиваю дверь и выхожу в коридор. Иду быстро, дышу глубоко, словно пытаясь вытолкнуть его из себя.

Жар никуда не исчез. Он по-прежнему между нами, в груди, внизу живота, под кожей. Тело будто проснулось и требует продолжения, а я ненавижу это. Ненавижу, что не могу развернуться и уйти, как должна была.

Я не пойду по этой дороге. Просто не могу.

Вернувшись в номер, я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней, жадно хватая воздух. Мне нужно успокоиться. Адреналин все еще бушует в крови, а грудь жжет изнутри.

Достаю телефон. Руки дрожат. На мгновение думаю позвонить Лере, но уже слишком поздно. Не могу вывалить на нее все это сейчас. Не могу притворяться, будто со мной ничего не происходит. Белье уже влажное.

Одно воспоминание о его прикосновениях, о поцелуе — как он держал меня и отвечал — вызывает болезненное томление, требуя повторения. Господи, я могла бы потерять голову из-за этого поцелуя.

Нужно взять себя в руки.

Кладу телефон на тумбочку и иду в ванную. Брызгаю в лицо холодной водой, надеясь, что она прояснит мысли. Трем кожу, словно могу избавиться от того, что только что случилось. Быстро чищу зубы не потому, что это необходимо, а чтобы сосредоточиться на чем-то другом.

Вернувшись в комнату, включаю на телефоне медитацию для сна с дельта-волнами. Вставляю наушники, ложусь в кровать и накрываюсь легким одеялом, стараясь не думать о том, как мое тело все еще горит.

Мне нужно уснуть. Мысли не дают покоя. Последнее, что сейчас нужно, — чтобы тело не отвлекало меня из-за Максима Канева.

Я закрываю глаза и пытаюсь дышать глубоко, ровно, спокойно. Вдох — выдох. Еще раз. Счёт.

Но не получается. Все равно думаю о нем. Его губы, его руки. Как мое тело растворялось рядом с ним.

«Не думай, Оля, просто дыши», — напоминаю себе.

Вдох... Раз, два, три... Задержка... Выдох... Два, три.

Бесполезно. Как завтра выйти на сцену и говорить о своей работе, когда все мысли только о Максиме Каневе?

Хочется ударить его и одновременно затащить в переговорную, сорвать с него одежду.

Я прибавляю звук в наушниках.

Глава 4

Максим

Дверь за Олей тихо закрывается. Я замираю на месте. Такого поворота я не ожидал. Думал, мы снова сцепимся, выскажем друг другу накопившееся, устроим еще одно сражение. Но вместо этого был поцелуй. Поцелуй был резким, жадным, неожиданным. Значит, за ее злостью скрывалась страсть ко мне. Я втягиваю воздух, но легче не становится. На меня наваливается так сильно, что думать трудно. Сдергиваю пиджак, бросаю его на стул, хожу по комнате. Нужно вернуться к себе, но сейчас выходить нельзя. Провожу ладонями по лицу, пытаюсь собраться, но кровь стучит в висках, а пульс бешено колотится в шее.

Нужно переключиться.

Пойду через улицу. Через служебный выход. Так быстрее — до кабинета, а потом до моего люкса. И никто ничего не спросит. Там тихо. Успею прийти в себя.

Я подхватываю пиджак, выхожу в коридор и иду к заднему выходу.

Снег уже валит плотнее. Холод бьет в лицо сильнее, чем я ожидал.

Через боковой вход возвращаюсь в административный корпус и захожу в кабинет.

Я до конца не понимаю, что только что между нами произошло, но одно знаю точно: на этом все не закончится.

Не может закончиться.

Свежий воздух не помог.

Остается душ.

Я выворачиваю кран на холодную, почти ледяную воду.

Раздеваюсь. Прохлада воздуха касается кожи, но внутренний жар никуда не девается. Захожу под воду и стискиваю зубы от холода.

Он должен был отрезвить.

Не отрезвляет.

Оля.

Я стараюсь сосредоточиться на ледяной воде, хлещущей по плечам и спине, но в мыслях только она. Ее губы, ее тело, льнувшее ко мне, ее пальцы на моей груди.

Закрываю глаза и упираюсь ладонью в стену, пытаясь дышать. Нужно думать о холоде, о том, как вода снимает напряжение. Но я вижу только ее. Ее глаза, ее рот, то, как она ощущалась рядом. Напряжение не уходит, а лишь скручивается туже.

Я больше не борюсь с этим. Мне нужно избавиться от этого безумия, хотя проблема уже не только в теле. Проблема в ней. Я не могу выкинуть ее из головы.

Я провожу рукой по себе, сжимая крепче. Внутри все натянуто до предела: слишком остро, слишком горячо. Перед глазами снова оживает Оля — ее дыхание, ее губы, ее тело. Я представляю, как снова целую ее. Как прижимаю к себе. Как она отвечает мне с такой же жадностью.

Движения становятся быстрее, жестче. Дыхание сбивается. Я слишком хорошо понимаю, что делаю, но уже не могу остановиться. Передо мной снова тот поцелуй. Ее руки на моей груди, ее рот на моем.

Напряжение резко срывается. Я глухо выдыхаю ее имя, и меня накрывает так сильно, что на несколько секунд все остальное исчезает.