Там, где снежит прошлое, стр. 2

— Оля, ты же вроде работала у него когда-то? Он и тогда был таким же исчезающим начальством?

За столом сразу становится тише. Все взгляды переключаются на меня.

— Ты работала у Канева? — Петр даже подается вперед. — И какой он?

Я медлю. Горло внезапно сжимается. Я ясно осознаю, что говорить о Максиме с посторонними людьми не стоит. Особенно здесь. Особенно сегодня.

Поэтому отвечаю расплывчато:

— Он очень... непростой. Требовательный. У него высокий стандарт ко всему. Мы часто спорили. Мне иногда казалось, что стремление к идеалу мешает движению вперед.

Несколько секунд никто ничего не говорит, но я прямо чувствую, как в воздухе зависают невысказанные вопросы.

Ну и пусть.

Я не собираюсь устраивать тут вечер сплетен про Максима Канева.

Поэтому я улыбаюсь и сама меняю тему:

— Его здесь нет, а мы — есть. Так кто из вас поднимется на сцену за своей премией в следующем году?

В этот момент ведущая объявляет начало церемонии, и зал переключает внимание.

Я стараюсь сосредоточиться на происходящем и избавиться от напряжения. Но память возвращается к последнему дню, когда я видела Максима пять лет назад. Наши жаркие споры. Постоянное внутреннее напряжение между нами. И тот удар, когда он меня уволил. Это не забывается. Особенно когда уволит мужчина, которого ты уважала, боялась и хотела слишком сильно.

На огромных экранах идут ролики победителей, зал аплодирует, звучат имена, люди улыбаются в камеры. Постепенно я расслабляюсь, подхватываю ритм вечера. Это помогает отвлечься.

И да, я не стесняюсь признаться хотя бы самой себе: в ближайшие пять лет я тоже собираюсь выйти на такую сцену за своей наградой.

Церемония заканчивается.

Я поднимаюсь из-за стола. Завтра у меня выступление, и мне точно не помешает выспаться.

И тут я его вижу.

Максим Канев стоит через весь зал, у стены. Руки скрещены на груди. Высокий, темный, слишком заметный даже в полутени. На нем черный костюм, и он будто специально держится в стороне, чтобы все равно притягивать к себе взгляды.

На миг я замираю.

Сердце больно толкается в груди.

Наши глаза встречаются.

И меня прошибает так резко, что я сама злюсь на себя. Столько лет прошло, а это дурацкое притяжение никуда не делось. Он опускает руки и делает шаг в мою сторону.

Я быстро отворачиваюсь и иду к выходу. Сегодня я не хочу с ним разговаривать. Поворачиваю в коридор к лифтам и оглядываюсь через плечо. Хорошо, его нет. Но потом я врезаюсь во что-то твердое.

— Оля, — слышу я знакомый голос.

Нет, это не стена. Это Максим.

Глава 2

Максим

Я слежу за конференцией из своего кабинета в курортном комплексе. Это одно из преимуществ, когда все завязано на мне: я могу открыть любую камеру службы безопасности. По залам идет отдельная трансляция — с картинкой и звуком. Это почти как сидеть внутри, только без необходимости находиться в душном конференц-зале и делать вид, что тебе интересно каждое слово. Мне привычнее наблюдать со стороны, из тени, на расстоянии.

Конференция идет гладко. Спикеры укладываются в расписание, сюрпризов нет, гости вовлечены. Все идет как надо. Я отслеживаю отклики с начала и пока не вижу серьезных жалоб. Единственное, что вызывает недовольство, — это время. До Нового года осталось мало, и это раздражает многих, особенно тех, у кого семья, дети и суета конца декабря. Но подстроить расписание под всех невозможно. Эта конференция важна, и неудобное время — часть платы за участие. Люди здесь профессионалы, справятся.

В дверь тихо постучали. Вошла Галина Ранцева. Ее лицо, как обычно, оставалось спокойным. Я указал на кресло. Она знала: такие вопросы я люблю обсуждать лично — так быстрее и точнее.

— Все идет хорошо, — сообщила она. — Гости довольны. Есть недовольство по поводу дат, но это предсказуемо. Персонал справляется. Нового сотрудников к праздничному потоку подготовили хорошо. Мелкие проблемы возникают, но ничего серьезного.

Я киваю.

— Ладно. До дома потом доберутся. Ничего не мешает работе?

— Пока нет, — она смотрит в планшет. — Но погода портится. К вечеру обещают снег. Пока небольшой, но лучше быть наготове.

Я подаюсь вперед и кладу руки на стол.

— Затяжной снегопад?

— Небольшой снег. Циклона нет. Но в Карелии прогнозы быстро меняются, так что следим за новостями.

Я постукиваю пальцами по столу.

— Следи за ситуацией. Если это повлияет на дороги, трансферы или рейсы, сразу сообщи. Нам срывы ни к чему.

— Понял. Все будет под контролем.

Она слегка наклоняет голову — этот жест мне слишком хорошо знаком. Значит, сейчас последует еще один вопрос.

— Ты завтра пойдешь на закрывающую сессию? Жанна Мастерова расскажет о новых решениях, которые мы внедрили в комплексе. Для участников там будут неожиданные моменты. Ты ведь целый год держал это в секрете, пока все не проверили.

Я качаю головой.

— Нет. Мне там делать нечего. Я не хочу тянуть внимание на себя. Речь о «Светлом озере», а не обо мне.

Я на секунду отвлекаюсь, думая о следующем комплексе, который мы скоро объявим — проекте под Кисловодском.

— На анонсе по новому объекту я появлюсь. Но не завтра.

Галина чуть вскидывает бровь.

— Жанна была бы рада, если бы ты пришел в зал. Она не подумала бы, что ты отвлекаешь.

Жанна руководит этим проектом с самого начала и сегодня ведет церемонию. Но дело не в ней. Я предпочитаю оставаться в тени и следить за тем, чтобы все работало как надо. Если я выйду на сцену, внимание переключится на меня, а не на проект. Это мне не нужно.

— Мы оба знаем, что произойдет именно это. Так что нет. Не пойду.

Я отодвигаю эту тему в сторону.

— За погодой смотри внимательно. Мне не нужен бардак в самом конце.

Она встает.

— Поняла.

Я провожаю ее взглядом до двери. Щелчок замка — и кабинет погружается в тишину.

Возвращаюсь к экранам и переключаю камеры. Сессии почти завершены, участники перемещаются по залам, обсуждают кейсы, спорят и общаются. Все идет по плану.

Пока взгляд не цепляется за один экран.

Оля.

Она садится за стол, закидывает ногу на ногу — и меня будто резко бьет током. Тело откликается мгновенно.

Я знал, что она появится. Ее имя значилось в списке спикеров еще до начала конференции. Я был уверен, что она не упустит такую возможность. Она всегда умела оказаться там, где могла продемонстрировать свои способности.

Признаюсь, я думаю о ней гораздо чаще, чем следовало бы.

Вспоминаю наши споры. То, как она упиралась, не уступала, гнула свое, пыталась продавить каждую идею до конца.

Я понимал, что она неравнодушна ко мне. Она слегка отдергивала руку при случайных прикосновениях. Быстро отступала, когда мы склонялись над чертежами. Она держала дистанцию. Но не знала главного: меня тянуло к ней не меньше. И в этом заключалась проблема.

Она спорила со мной, кипя от гнева, будто готовилась к битве. А я думал не о делах. Мечтал, как мог бы успокоить ее не словами, а поцелуем. Провести рукой по этой буре эмоций, погасить огонь, который всегда пылал в ней. Неправильно? Может быть. Но это была правда.

Она была моей сотрудницей.

На пятнадцать лет младше меня.

Под запретом.

Тогда мы как раз запускали объект на Байкале и параллельно вытягивали еще один большой проект на Алтае. Дел было столько, что я почти не появлялся в московском офисе. Максимум раз в месяц.

Оля пыталась достучаться до меня письмами, просила созвоны, пробивалась через помощниц. А когда я все-таки приезжал в офис, она неизменно находила способ загнать меня в угол — в коридоре, у лифта, у меня в кабинете — и заставляла слушать.

И дело не только в том, что она была упрямой.

В ней было слишком много энергии. Слишком много огня. И это притягивало меня сильнее, чем я хотел бы.

У меня тогда были сжатые сроки по проектам, и я не мог позволить команде отвлекаться. Повторное использование материалов как идея мне нравилось. Но тогда это не было первоочередным. Чтобы делать это качественно, нужны были время, ресурсы, вложения, испытания. Не сейчас, Ольга. Позже. Через год, говорил я ей.