Сделка с Демоном, или Хвостатая проблема (СИ), стр. 28

— Вы сами сказали, что спите со всеми подряд! — дерзко задрала я подбородок, не собираясь уступать в споре.

— Я говорил вовсе не так.

— «Почти», — передразнила я, его ухмылка бесила. — Это одно и то же. Вы бабник.

— Клиентки всегда получают то, за чем пришли. Мне никогда до тебя не приходилось их уговаривать и уж тем более принуждать, — мне показалось, что Виктор тоже начал чуточку злиться. — Сделка есть сделка, Эля. И я вовсе не сплю с каждой из них, как бы тебе ни хотелось меня обвинить. Только с некоторыми.

— С некоторыми из сотен за месяц? И сколько их наберется за две тысячи лет? Сможете посчитать или давно со счета сбились? — я прищурилась ядовито. — Вы реально не понимаете, что это и есть распущенность?

— Ты путаешь распущенность со свободой, — ответил он терпеливо.

— Но зачем вам это? Зачем менять женщин, как изношенные перчатки, если можно выбрать и любить только одну?

— Любовь, — поморщился демон устало, — сказка, в которую верят только наивные барышни. Да и те до поры до времени. Я мужчина, Эля. Свободный, неженатый и, смею надеяться, привлекательный мужчина, у которого есть потребности. Впрочем, как и у женщин. Даже у тебя, моя дорогая ведьмочка, они есть. Если желание двух взрослых людей обоюдно, по-твоему, я должен отказываться? Из каких таких убеждений?

Мне трудно было ответить. Но и понять такую мораль я тоже не могла. Может, я и вправду была наивной, но такой уж выросла.

— И вам плевать, что чувствуют женщины, которые, может быть, привязались к вам?

По его лицу было видно, что он никогда даже не задумывался об этом.

— Ты сильно переоцениваешь привязанность. Никому из них нет до меня дела точно так же, как мне до них. Это просто секс. Временное явление. Страсть, которая так же быстро вспыхивает, как и угасает.

Вот как?

— Именно тогда я отпускаю их, когда они перестают чувствовать ко мне что-либо. Мне больше нечего с них взять.

В голос демона внезапно прокралась такая глубокая и необъяснимая тоска, что я взглянула на него новыми глазами.

Каким одиноким он, должно быть, чувствует себя все две тысячи лет, если ни одна женщина ни разу его за это время искренне не полюбила.

Им всем от него нужен был только секс? Или услуга, за которую они готовы были заплатить любую цену? Никто из них не относился к нему как к личности и человеку. Он был лишь средством достижения цели.

Но если все так, тогда они не лучше него самого, и незачем их жалеть. Вот только…

— Простите, но мне сложно поверить, что вы не встретили ни одной нормальной женщины за столько тысяч лет. Вам просто было плевать, чувствуют ли они к вам что-то в ответ.

— А что чувствуешь ты? — вдруг резко спросил он, не отводя пристального взора.

Я? Разве это все еще не очевидно для него?

— Я ненавижу вас, — прошептала, отводя глаза.

— Это неправда, — не согласился он, даже и на мгновение не заколебавшись. — Тебя тянет ко мне, как и меня к тебе. Просто тебе не нравится мое поведение. Теперь хоть понятно.

Ох, неужели в густой тьме впервые наметился просвет? Может, я смогу донести до его упертого мышления, в чем дело?

— А ты не мог бы вести себя… ну, по-другому? — предложила с робкой надеждой, переходя на «ты» для лучшего взаимопонимания.

— Например? — он приподнял брови и с ленцой пригубил виски.

Нужно быть осторожной с формулировками, это мой единственный шанс.

— Например, не пугать меня своими откровенными предложениями. И сделками, условия которых я выполнить не могу. Не принуждать делать то, чего я не хочу. Не заявляться к моему дому и не похищать с работы.

— И что тогда мне останется? — насмешливо приподнял Виктор уголки губ.

— Ну… пригласить на свидание? Просто поговорить?

Сказала и поняла, что это звучит жалко, и такой, как Виктор, никогда с подобным не согласится.

— Ты об обычном ухаживании сейчас? — сдвинул брови Виктор и отставил стаканчик. — Это когда мужчина дарит цветы? Водит девушку в ресторан?

Я тут же смутилась и покраснела, потому что вроде бы с этого и началось наше «общение». Только вместо цветов было платье и салон красоты. Что множеством девушек расценивалось бы даже круче.

— Хочешь сказать, будь я чуточку мягче с тобой, ты бы на все согласилась?

Что мне ему сказать? Он ведь и так знал ответ!

— Нет.

Виктор рассмеялся тоном «я так и думал».

— Это потому что мне нельзя! — бросилась я оправдываться, лицо горело от стыда.

— Но ты бы хотела? — наполнился голос опасной хрипотцой, и я прикусила язык, чтобы не сболтнуть того, что будет расценено как согласие.

— Свет клином на мне не сошелся, — отвернулась в окно. — Найдёте себе более меркантильную и сговорчивую, которой все можно.

— Их много, а ты такая одна. Я хочу не их, Эля. Тебя.

— Мне нужно просто подождать, когда вы мной «пресытитесь», как и другими. Когда вы «опустошите» меня полностью и вам станет нечего с меня «взять», — пожала я плечами, желая побольнее его уколоть.

— Не думаю, что я смогу когда-нибудь пресытиться тобой, Элечка, — тут же ответил он, заставив меня взглянуть на него.

— Никогда? — посмеявшись, ни капельки не поверила я.

— Никогда, — ответил он более чем серьезно, и я вновь ощутила растущий страх, потому что звучало это так, будто он никогда, в самом деле никогда теперь меня не отпустит.

Глава 31. Р-р-р-р-р!

— Глупости не говорите, — схватила свой бокал, чтобы промочить внезапно пересохший язык. — Это просто красивые слова. Я не надоела вам только потому, что до сих пор не дала. Банальный инстинкт завоевателя, как у всех мужчин. Вы же как неандертальцы.

Виктор с усмешкой смотрел на меня, позволяя высказаться. Самоуверенное выражение его лица бесило так сильно, что трудно было остановиться.

— Как включился, так и отключится, когда вы уясните, что я не дам вам никогда! — выпалила, не задумываясь о последствиях.

И почему меня вообще задевает эта тема. Разве мне не все равно, что Виктор чувствует ко мне?

— Ты недооцениваешь силу этого инстинкта, Элечка. И не отдаешь себе отчета, насколько ты ценна.

— Чем? — нахмурилась я. — Что во мне такого особенного? Я, правда, не понимаю.

— Ты кошка, — взглянул он так, что я почувствовала себя его добычей.

Как хищник, которому раззадорили аппетит. И долго, очень долго дразнили, не давая еды.

— Ну, как же… Вам ведь все женщины рано или поздно надоедают, — напомнила я въедливо.

— На этот раз все иначе, — сообщил он, прожигая взглядом. — Ты так хороша и так сильно отличаешься от большинства, Эля, что я просто не согласен теперь на меньшее. Это как сравнить фастфуд и лучший ресторан. Если бы ты ела только резиновые гамбургеры всю свою жизнь и вдруг получила возможность питаться в заведениях высокой кухни, что бы ты выбрала?

— Вы только что сравнили меня с едой? — растерянно моргнула я.

Наглец расплылся в привычной, самоуверенной улыбке.

— Да, моя дорогая. Самой элитной, изысканной и вкусной едой, которую ты только можешь себе представить. Ты мое самое драгоценное приобретение за все тысячи лет, и я ни за что и никогда не отпущу тебя. Это стало бы слишком большой потерей.

Нет, я не поняла этого сравнения. А если и поняла, то думать о себе в такой роли принципиально не хотела. Ну что за мерзость!

Он говорил не о симпатии и уж точно не о любви ко мне. Я для него — вещь! «Выгодное приобретение». Словно я породистая комнатная собачонка, а он мой хозяин.

А как красиво звучали его предыдущие слова о том, что я особенная! Но нет, он просто взял и перечеркнул их.

— Пора, если ты не хочешь снова превращаться в туалете, — подтолкнул Викто́р ко мне пробирку через стол, когда мы оба поели.

А точнее, ела одна я, а Виктор занимался непотребством. В какой-то момент он поднялся, направился вроде как в уборную, но вместо этого скользнул за занавеску. В просвете ткани я с отвращением наблюдала за его обжиманиями со стюардессой.