Развод с Горынычем, или укрощение Василисы (СИ), стр. 14

— А она по ягоды пошла, — ответил Акакий, состроив обиженную рожицу.

— Где Баюн? — подбоченившись, поинтересовался Горыныч, заглядывая в окно.

— На печи, — закатил глаза Акакий, — где ж ему ещё быть?

Змей повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула знакомая усмешка.

— Сиди здесь.

— Ты издеваешься? — фыркнула я.

Улыбнувшись, он пошёл в пристройку.

— Василиса! Яблоки где⁈ Где яблоки? — затопал передо мной копытами козёл.

— Кощей сказал, что сам принесёт через три ночи, — заверила я его, отряхивая с сарафана хвоинки.

— Почему через три ночи, а не через три дня? — подпрыгнул Акакий, — это же несправедливо! Почему так долго ждать? А? Ну скажи!

— Но… это же… Одно и то же… — растерялась я.

— Чего шумишь, бородатый? — рявкнула на козла появившаяся из-за угла Яга. Она поставила на скамейку плетёную корзину, доверху наполненную болотной морошкой. Старушка окинула меня изучающим взглядом. — Ногу повредила?

— Угу, — всхлипнула я.

— Сейчас мазью намажу, боль как рукой снимет. А после узвара попьём, — старушка посмотрела по сторонам, — Змей!

— Чего? — откликнулся Горыныч.

— Дров наколи. Печь истопить надо, да и про запас дровишек заготовь.

— Сделаю.

Яга скрылась внутри избы и вернулась с небольшим глиняным кувшином. Запахло горьковато-сладким ароматом.

Она намазала ушибленное место пахучей мазью, и боль действительно отступила.

— Ну как? Полегче?

— Да, спасибо, — закивала я, растирая мазь по коже.

— Отдохни, — Яга сунула мне под спину маленькую подушку. — А у меня дела есть.

Схватив корзину, пошла в избу.

Услышав громкий звук, я вздрогнула и резко повернулась. Около пристройки стоял Горыныч. Без рубахи.

Его спина казалась высечена из камня — мощные мышцы играли под кожей при каждом движении. Пот, выступивший на его коже, делал её сияющей.

Он схватил полено, лежащее у его ног, поставил на чурбак, чуть примерился и… после точного удара топором, оно развалилось на две половинки. Змей продолжил рубить дрова. И, казалось, он не прилагает особых усилий.

— Здо́рово у него получается, — с грустью произнёс Акакий.

Я медленно развернулась к козлу и смущённо проговорила:

— Да… Ловко он управляется с топором…

— Не. То, что он хорошо рубит дрова, эт понятно. В деревне любой мужик умеет махать топором, — Акакий посмотрел на меня, — я говорю про то, как ты млеешь, глядя на него. При этом, Горыныч ничего особенного не делает. Просто рубит дрова. Вот что интересно…

Я замерла на мгновение, но, опомнившись, повернулась спиной к Змею.

Осторожно опираясь рукой на скамью, я встала. Повреждённая нога отозвалась глухой, но терпимой болью. Сделав пробный шаг, убедилась — идти можно. А мне ох как хотелось сбежать, чтобы не видеть… Горыныча.

— Я… мне надо к Яге, — сказала я Акакию, направляясь к двери.

— К Яге? — переспросил козёл, навострив уши. — А она тебя звала? Я не слышал.

— Звала, — бросила я не оборачиваясь. — Только что.

— Не было ничего! — Акакий запрыгал рядом, мешая идти. — Я тут был, никого не звали! Василиса, ты придумываешь! Может, ты головой ушиблась?

— Я точно слышала! — отмахнулась я от козла.

— Да отстань ты от неё, — с усмешкой произнёс Баюн. Его глаза скользнули по моему пунцовому лицу, хмыкнув, добавил: — не видишь? Ей очень надо. А то тут ей раздетые дровосеки сердце будоражат.

Мученически закатив глаза, я переступила порог избушки.

— Где они? Тут только Горыныч! — удивился Акакий и после непродолжительной паузы завопил: — А-а-а! Я понял!

Глава 24

Я закрыла за собой дверь, чтобы не слышать их разговора. В избе пахло кашей и свежесваренным узваром. Яга, улыбнувшись мне, продолжила хозяйничать около стола.

Она поставила две чашки, налила в них густой, янтарного цвета напиток.

— Не стой долго, садись, — она кивнула на лавку. — Выпей, силы появятся.

Я опустилась на скамью и взяла кружку. Пригубив, аккуратно поставила чашку на стол. Узвар был кисло-сладким и обжигающим. Старуха села напротив меня и тоже попробовала напиток. Она задумчиво посмотрела на меня поверх кружки.

— Змей хороший… — начала она негромко, словно разговаривая сама с собой, — суровый с виду, а душа у него ранимая… — нахмурившись, добавила: — Сложная у него доля. Не человек, не чудовище. Где-то посерёдке.

Она отпила узвара и вздохнула.

— Воюет, знаешь ли. Не за славу, не за золото. Гоняет тварей в глухих местах. Никто спасибо не скажет. Люди боятся его. А видели бы они его шрамы… Каждый раз новые приносит.

Я слушала как заворожённая.

— Залечиваю его частенько, — продолжила Яга. — Притащится бывало, весь изодранный… Молчит, зубы сцепит, пока я мазь варю. Каждый шрам — история. Ох, Змеюшка…

— Вы к нему как к сыну относитесь…

— Да, Василиса… Ты права. Волнуюсь за него очень. Но и горжусь его подвигами.

И мне вспомнилось, как Ванюша, прячась от воеводы, просидел в погребе три дня. И как его мамаша, раскрасневшаяся от волнения, бегала по деревне и всем рассказывала о его больной головушке, лишь бы сыночка не забрали в поход. А Ванюша сидел между кадушек, дрожа от страха.

Мне так противно стало… Не хочу более знать его. Не хочу видеть рядом такого трусливого мужика.

Я поставила чашку на стол.

— Ну как нога-то? — поинтересовалась старуха.

Я осторожно подвигала стопой, затем встала и сделала несколько шагов.

— Всё хорошо. Совсем не болит. Спасибо…

— На здоровье, — махнула она рукой. — Ну, пойдёшь поди домой?

— Да… — я перевела взгляд в окно. — Пора…

В этот момент в избу влетел Акакий, а за ним ленивой походкой проследовал Баюн.

— Домой? — протрубил козёл. — Я не пойду! Я жду Кощея с яблоками! Он только через три ночи их принесёт.

— И я останусь погостить, — протянул кот, запрыгивая на печь. — А позже вернусь к своему дубу.

— Зачем? — не удержалась я.

В глазах Баюна сверкнула озорная искорка.

— Останавливать неродивых путников. Тех, кто ищет Ягу.

— Мне гости не нужны, — подтвердила старуха. — Я одиночество прилюбливаю.

— Так то, что вы кормите Горыныча людьми… враньё? — отпрянул Акакий.

— Ага… Я усыпляю искателей. А они, как проснутся, идут домой. И всем хорошо, — промурлыкал кот.

— Со мной так же поступил! — насупился козёл. — Да и ещё надоумил, что я единорог!

Довольный собой, Баюн тихо рассмеялся.

Яга между тем покопалась в сундуке и достала клубок шерсти. Он был ярко-алым, как зарево заката.

— На, возьми, — протянула она мне. — Он тебя до деревни доведёт. Выкатишь его перед собой и скажешь: «Клубочек, клубочек, катись, да не заблудись». Он тебя самой короткой и безопасной тропинкой выведет. Только не потеряй его.

Я взяла пушистый клубок в ладони и искренне поблагодарила Ягу.

— А зачем тебе волшебный клубочек? — удивился Акакий. — Горыныч прекрасно знает дорогу.

— Она и сама дойдёт, — вильнул хвостом Баюн, — она рядом с ним самообладание теряет… А до свадьбы, девице нельзя его терять…

— Почему…? — недоумевал козёл.

— Я тебе перед сном расскажу, — прыснул со смеха кот.

— Вот беда, говорящая животинка… — сокрушённо произнесла Яга, проводя ладонью по шершавой столешнице. Затем повернулась ко мне. — Иди с Богом, Василиса.

— Спасибо вам… — тихо произнесла я.

Слабо улыбнувшись старушке, вышла из избы.

Стук топора со стороны пристройки прекратился.

Прижав клубок к груди, сделала шаг в сторону леса.

— Убегаешь? — раздалось со спины.

Я замерла… онемела под взглядом Горыныча.

Глава 25

Он подошёл бесшумно. Я почувствовала, как воздух вокруг сгустился, наполнился напряжением и теплом его близости.

— Не убегай, — низким голосом произнёс Горыныч.

Будто против воли, я медленно развернулась. Мой взгляд скользнул по его лицу и опустился на голый стан. Он будто был вырублен из старого дуба и обожжен вольными ветрами. Глубокие шрамы, оставленные соперниками, покрывали широкую грудь.