Матадор (СИ), стр. 29

Нет, это безумие, даже, можно сказать, что глупейшее безумие. Не станет Эванс ни дрожать, ни бояться, он просто заплатит деньги, и меня посадят в тюрьму, даже если я ничего не сделаю вообще. Это аксиома, не требующая доказательств: американцы действительно лишены каких-то сентенций, когда речь идёт о деньгах или собственной жизни. Возможно, что он даст команду застрелить меня, и возможно, что сделает это и сам, при самообороне.

Так что, я не могу рисковать, не зная путей отступления. Эванс — человек с огромными связями, и если я не убью его с первого раза или не исчезну так, чтобы меня не нашли, то вся охота превратится в самоубийство. Нужно продумать каждый шаг, каждое движение, каждую секунду после выстрела. Я должен знать, куда бежать, где спрятаться, как затеряться среди миллионов людей, говорящих на языке, который я плохо понимаю.

Хватит! Воспоминания о Мехико, о том, как меня вогнали в землю, когда я уже почти стал лейтенантом, вспыхнули в голове с новой силой. Я почувствовал, как злость поднимается внутри, как горячая волна захлёстывает холодный рассудок. Меня снова и снова заставляли падать, и каждый раз я поднимался. Но сейчас я не хотел просто выжить, я хотел победить и нанести удар, который почувствуют все, кто когда-либо пытался остановить меня.

Пронизывающий ветер дул с океана, и я вдыхал его полной грудью, чувствуя, как вместе с воздухом в меня входит решимость. Я не знал, как именно я сделаю это, но знал, что сделаю. И первым шагом будет новая встреча с Фрэнком, этим сейчас почти никчёмным, но нужным мне человеком, который станет моими глазами и ушами в этом чужом огромном городе.

Я усмехнулся собственному отражению в тёмном стекле витрины и, развернувшись, зашагал в сторону улицы Бликер. Ночь уже вступала в свои права, и Нью-Йорк зажигал миллионы огней, приглашая меня в свою опасную игру. Я заторопился, проверяя, как выходит из кобуры револьвер, ведь Бликер-стрит не радовала проживающим на ней контингентом, и здесь можно нарваться на кого угодно: от проституток до воров и грабителей. Да и убийц хватало, пусть и не шастающих каждый день по городу, но представляющих реальную опасность.

Кстати, не нанять ли кого из местных отбросов? Но опять же, я слишком приметная личность, а Лесли, боюсь, на это не решится. Что-то в этом деле у меня пока одни вопросы без ответов. И винтовку стоит всё же продать, больно она громоздкая, да и скорее охотничья. Нужно приобрести что-то попроще, более городское, одноразовое, но за этим нужно ехать в другой город, наверное. Опять же, у Фрэнка надо спросить.

Войдя на Бликер-стрит, я устремился к знакомому двухэтажному дому. Пекарня на первом этаже уже закрылась, но из щелей пробивался тёплый свет, и пахло дрожжами и жжёным сахаром. Я поднялся по скрипучей лестнице, постучал в обшарпанную дверь условным стуком. За дверью послышалась возня, шарканье, и через минуту Фрэнк открыл, щурясь от света лампы, стоявшей на столе.

— Ты, — выдохнул он без удивления. — Я знал, что ты не уймёшься. Заходи.

Я шагнул через порог и оглядел комнату. За время, прошедшее с нашей последней встречи, в ней почти ничего не изменилось: всё так же воняло табаком, дешёвым алкоголем и немытым телом. Только на столе лежала аккуратно разложенная стопка газет, в отличие от предыдущего бардака это выглядело почти подозрительно.

— Ты готовишься к чему-то? — спросил я, кивнув на газеты.

— Я всегда готовлюсь, — усмехнулся Фрэнк, плюхнувшись на кровать. — Только раньше я готовился к тому, чтобы не сдохнуть с голоду. А теперь я готовлюсь к тому, чтобы разбогатеть. Садись, идальго, разговор будет долгий.

Я сел на единственный стул, стоящий напротив него, и уставился в упор на журналиста, пытаясь разгадать, что тот задумал.

— Говори.

Фрэнк помедлил, взял из кармана потёртый мундштук и, покрутив его в пальцах, заговорил.

— Ты, наверное, хочешь убить Эванса. Это понятно. Вопрос в том, что ты будешь делать после? Ты думал о том, что его смерть можно превратить в золото? Не для меня — для тебя. У тебя есть деньги? Наличные, чтобы сделать ставку?

Я нахмурился.

— С чего ты взял, что я собрался его убивать? Да, у меня есть деньги. Не миллионы, но достаточно.

— Сколько?

— Тысяча. Может, чуть больше, если продать кое-какие вещи.

Фрэнк кивнул, и его глаза загорелись. Он подался вперёд, голос его стал тише, почти заговорщицким.

— Слушай меня внимательно. У Эванса есть акции железнодорожной компании «Central South American Railroad». Сейчас они стоят дёшево, около сорока долларов за штуку. Вокруг компании ходят слухи о финансовых проблемах, о том, что Эванс может потерять контроль над мексиканскими активами. Но я знаю, что на самом деле его конкурент, Эндрю Карнеги, уже давно точит зуб на эту компанию. Если Эванс умрёт, его наследники тут же продадут акции. Карнеги скупит всё, и цена взлетит до небес. До ста, а может, и до ста двадцати долларов за штуку.

Он выдержал паузу, давая мне осознать услышанное, и продолжил.

— Ты дашь мне деньги, чтобы я через своего маклера скупил эти акции сейчас. Тихо, через подставных лиц, мелкими партиями. Потом, после того, как ты сделаешь своё дело, цена взлетит, я продам всё, и мы делим прибыль пополам.

Я смотрел на него, чувствуя, как внутри растёт смесь недоверия и любопытства.

— А что, если цена не взлетит? Если Карнеги не проявит интереса?

— Тогда я верну тебе все деньги, — сказал Фрэнк, но в его голосе послышалась дрожь. — Я не дурак, идальго, я знаю, как играть на бирже. Если я ошибусь, то верну тебе всё, до последнего цента. Но если я прав… мы оба разбогатеем.

Он замолчал, глядя на меня, а я сидел, обдумывая заманчивое предложение. В голове проносились мысли: риск, авантюра, возможность не просто убить Эванса, но и получить за это деньги. Имея деньги, я смогу уйти в тень на годы, залечь на дно в сельве с семьёй, купить оружие для племени и не зависеть от щедрот падре Антонио. А если Фрэнк обманет, то я найду его даже на краю света, и он это хорошо знает.

Я поднялся, подошёл к окну, посмотрел на уличные фонари и сказал, не оборачиваясь.

— Тысяча — это всё, что у меня есть, и если ты их потеряешь, то не просто вернёшь долг, а заплатишь своей жизнью. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — тихо ответил Фрэнк. — Я не хочу умирать, идальго. Только поэтому я предлагаю тебе эту сделку, я хочу жить и стать богатым. Очень богатым! Чтобы я на всех смотрел свысока, чтобы мог позволить себе всё! Любых женщин, свой дом, яхту, наконец!

Я развернулся и посмотрел на него в упор. В его глазах горел тот самый огонь, который я видел у людей, готовых поставить на кон всё, даже собственную шкуру. Он был мне несимпатичен, этот журналист, но именно такие люди, как он, часто становились самыми полезными союзниками. Никаких иллюзий, никакой верности, только голый расчёт и умение выживать.

— Хорошо, — сказал я, — ты получишь деньги, но не просто так. Ты продашь моё охотничье ружьё. Оно дорогое, известной английской марки, и несколько ритуальных индейских масок из нефрита. И, наконец, ты сведёшь меня с ювелирами, которые смогут дать хорошую цену за пару небольших, но увесистых изумрудов.

Глаза Фрэнка загорелись ярче. Он нервно потёр руки, облизнул губы и заговорил быстро, почти захлёбываясь от азарта.

— Легко, но мне понадобится время. Здесь, в Нью-Йорке, лучше не светиться с продажей винтовки, для этого надо поехать в центральные штаты. Там любят охоту, и найти покупателя просто. А коллекционеров древностей я знаю лично, сталкивался по одному старому делу, но мне необходима небольшая сумма на дорогу и расходы.

— Сколько тебе нужно времени и денег?

— Неделя, — быстро ответил он, — и порядка восьмидесяти долларов. Да, восьмидесяти точно хватит. Билеты, еда, пара взяток нужным людям — всё включено.

Я кивнул, чувствуя, как внутри закипает знакомое, уже ставшее привычным напряжение. Ещё один риск. Ещё одна ставка.

— Хорошо, тогда получишь всё завтра. Встречаемся возле офиса Эванса ровно в девять утра. Мне будет нужна твоя помощь. Я не всё понимаю и пока плохо ориентируюсь в городе.