Матадор (СИ), стр. 20

Все эти мысли вертелись у меня в голове, когда я украдкой послал Пончо вместе с тремя индейцами на разведку к своей асьенде. Он вернулся лишь через месяц, потеряв одного воина на выходе из сельвы.

Вести, что он принёс, оказались неутешительными. Земли асьенды Чоколь номинально перешли к церкви, но претензии мистера Эванса на этом не закончились: он скупил все окрестные наделы и приступил к строительству железнодорожной ветки. Часть приобретенных им земель планировалась под неё, а часть — под выращивание сизаля, спрос на который только возрастал.

Управление асьендой стало очень запутанным, и становилось непонятно, кто имел больше прав на неё: то ли управляющий, назначенный падре Антонио, то ли управляющий Рико, что действовал от моего имени; то ли многочисленные арендаторы, владевшие почти половиной принадлежавших мне земель. От этого царил большой бардак, и дела шли плохо. Но это троевластие и спасало, иначе земли уже перешли бы в чью-то собственность окончательно, причем, явно не в мою.

Мне пора бы вмешаться в этот бардак, но ждали и другие дела, поездка в США, например. Добираться до мистера Эванса я решил не через Мексику, а через Британский Гондурас, так это сделать, с одной стороны, сложнее, а с другой, быстрее. Да и разведать нужно весь этот будущий Белиз.

Я сидел на крыльце своей хижины и смотрел, как солнце неторопливо садится за верхушки деревьев. Рядом возилась Мария, она уже научилась ходить и теперь пыталась поймать светлячка, который мелькал в траве. Ишчель вышла из дома с кувшином воды, села рядом, положила голову мне на плечо.

— Ты уезжаешь, — сказала она. И это был не вопрос, а утверждение.

— Да. Через три дня.

Она молчала, и я чувствовал, как её пальцы сжимают мой рукав.

— Ты вернёшься?

— Вернусь. Я всегда возвращаюсь.

— В прошлый раз ты отсутствовал полтора года, — тихо сказала она.

Я обнял её и поцеловал в макушку.

— В этот раз разлука станет короче. Я управлюсь за несколько месяцев, может, за полгода. Так часто бывает с мужчинами, ведь мы воины, наш удел защищать и добиваться, а ваш — сберегать и хранить. Каждому своё.

Она ничего не ответила. Только негромко вздохнула и прижалась крепче.

На следующий день я собрал своих людей. Кан Эк, Пабло, Педро, Пончо и ещё пятерых самых надёжных ишканхи, тех, кто умел молчать и стрелять без лишних вопросов и рассуждений.

— Я оставляю тебя главным над всеми моими людьми, — сказал я Кан Эку. — Если крусоб нарушат перемирие — ты знаешь, что делать.

— Знаю, — ответил он. — Я тоже умею стрелять издалека.

Я усмехнулся. Кан Эк — единственный человек, которому я доверял безоговорочно. Он не даст мою семью в обиду.

— Хорошо, я оставлю тебе своё ружьё, а винтовку полковника заберу с собой, думаю, что она мне ещё пригодится, хоть и неудобная, зараза.

Последний вечер перед отъездом я провёл с Ишчель и Марией. Мы сидели у костра, ели жареную рыбу и слушали, как поют цикады. Мария уснула у меня на коленях, и я долго смотрел на её лицо, такое маленькое, безмятежное, которое постепенно начинало приобретать черты матери.

— Я вернусь, — повторил я, когда мы остались вдвоём.

— Я знаю, — ответила Ишчель, — я буду тебя очень ждать.

На следующее утро тропа увела меня в сельву, и через час селение полностью исчезло из виду. Я шёл и чувствовал, как внутри возникает то самое знакомое напряжение, предчувствие опасности, которое всегда посещало меня перед большими делами.

— Добро пожаловать в большой мир, Эрнесто, — прошептал я сам себе.

Сейчас меня сопровождало трое: Кан Эк, Пабло и Педро, мы шли на восток, к морю, к новым приключениям и неизвестности. Кан Эк довёл нас до границы и повернул обратно, а Пабло и Педро пошли вместе со мной, надеясь вернуться домой. Они уже устали от сельвы, мне они помогут сесть на теплоход и доплыть до порта Прогрессо, дальше наши пути разойдутся. Я поплыву дальше, а они вернутся в асьенду, чтобы лишний раз напомнить обо мне и навести там хоть какой-то порядок, если это, конечно, возможно.

Перейдя границу, мы вышли к территории округа Коросаль и начали двигаться в сторону реки Нью-Ривер, что как раз вела к побережью. У всех нас имелись револьверы, которые мы прятали в кобурах под рубахами, и дробовики, умещавшиеся в рюкзаках, и только у меня имелся дополнительный груз в виде трофейного ружья полковника. Кроме этого, с собой мы взяли большой запас продуктов и воды.

Окрестные места оказались настолько пустынными, что вскоре мы без труда просочились и через границу, и через территорию округа, и, никем не замеченные, вышли к реке. Осторожность и опыт прожжённых в боях диверсантов давали о себе знать.

Однако дальше скрываться окажется сложнее и лучше всего плыть по реке до главного и фактически единственного порта Белиз-Тауна. Вот только кем же прикинуться, чтобы спокойно путешествовать дальше? Не лесорубом же! Да и траппером не получится. Можно сойти за русского путешественника, зная язык, но с такой рожей это весьма неосмотрительно, слишком уж я на испанца похож. Даже под грузина закосить не удастся.

Позиционировать себя беженцем тоже слишком чревато. Если представиться беглым мексиканцем, то сразу отправят в кутузку, до проверки личности. Оно бы и ладно, без документов меня опознать не смогут, ведь тут ни паспортной системы толком нет, ни фотокарточки обычной, но лишнее внимание мне сейчас ни к чему.

На негра я не похож, как и мои спутники. Хотя с ними трудностей возникнуть не должно: они оба метисы, да ещё прямиком из сельвы, что хорошо видно по их лицам. Так что, пока вся проблема только во мне. Ну и нужна лодка, чтобы доплыть до порта, а там и подумаю, как поступить дальше.

Лодку мы нашли на второй день. Войдя в небольшое индейское поселение в низине, где хижины лепились к самой воде, мы заметили несколько старых каноэ, выдолбленных из цельных стволов, которые сохли на берегу. Старейшина, жилистый метис с седыми волосами, окинул нас подозрительным взглядом и сразу назвал цену, вдвое дороже, чем стоила лодка на самом деле.

— Мы не грабим прохожих, — сказал я на ломаном испанском, смешанном с местным наречием, которое выучил у Кан Эка. — Мы торговцы, едем в Белиз за товаром. Нам нужна лодка до порта, и мы заплатим, сколько скажешь, но не больше, чем она стоит.

Старейшина посмотрел на моих спутников, потом на меня, и усмехнулся.

— Да ты больше похож на охотника. У тебя глаза человека, который смотрит на людей, как на добычу.

— Я охотник, — ответил я, не моргнув глазом, — охотник на редкую добычу для китайцев, пойду на запад, за шкурами и птицами. В Белиз-таун есть покупатель из далёкого Китая, что уже дал мне задаток, но мне нужна лодка.

Эта легенда родилась мгновенно, прямо на месте. Торговец шкурами и экзотическими птицами — идеальная роль для человека с моей внешностью и имеющимся оружием. Так винтовка в мешке становится не контрабандой, а инструментом охоты. Дробовики нужны для дичи на стоянках. Двое помощников-метисов — обычное дело в этих краях.

— Хорошо, тогда полуторная цена, раз тебе дали деньги вперёд. У меня нет свободных лодок, или бери эту, или уходи, а не то я скажу о тебе колониальной администрации, а они не любят чужаков.

— Ты не оставляешь мне другого выбора, уважаемый, ну да ладно, нет времени искать другую лодку. Я согласен.

Старейшина хмыкнул, взял наши монеты и махнул рукой в сторону самой большой лодки.

— Берите её. Только вёсла почините, они гнилые.

Мы загрузили припасы, уложили мешки с оружием на дно, прикрыли их своими пожитками и сухой травой, затем купили новые вёсла, на что и рассчитывал хитрый старейшина, после чего отчалили.

Река Нью-Ривер оказалась мутной и неширокой, с низкими илистыми берегами, поросшими мангровыми деревьями. Мы работали веслами по очереди, меняясь каждые два часа. Пабло и Педро оказались не очень умелыми гребцами — сельва отучила их управляться с любым плавсредством, поэтому мы плыли излишне медленно и осторожно. Я сидел на корме, изредка подправляя курс шестом, и вглядывался вперёд, туда, где зелень постепенно редела, уступая место болотам и открытой воде.