Господин следователь. Книга 14 (СИ), стр. 20

— Матушка, я же тебе сто раз говорила, что за родители у Полины, — поморщилась Наташа. — От матери, кроме бранных слов, она за свою жизнь ничего не слышала, а отец вообще не помнит о ее существовании. Удивительно, что они следователя наняли, да еще самого Чернавского. Полина говорила, что если она пропадет, то никто не заметит.

Ишь ты, наняли самого Чернавского. Забавно. А раньше бы обиделся на «наняли». Формально, она права. Онцифиров — подданный российской империи, со всеми правами и обязанностями, а я чиновник на жалованье, которое выплачивает казна. Так что — он меня нанял, пусть и не напрямую.

— Наташа, люди меняются, — вступилась за родителей Полины Инна Сергеевна. — Возможно, раньше они и на самом деле относились к девочке недостаточно внимательно, но когда она пропала, думают совсем по-другому. Уверена, они сто раз пожалели о своем равнодушии.

Да уж, пожалели они. Или так хорошо замаскировали свою озабоченность, что никто не заметил.

— Дорогие дамы, вернемся к нашей Полине, — предложил я. — Как я понял, Наташе укрытие Полины неизвестно, а если бы оно и было известно, она бы все равно не сказала. Именно так?

— Именно так, — подтвердила барышня-гренадер. — Я сейчас говорю вам правду — я ничего не знала ни о ее бегстве, ни о том, где она может быть. И заявляю — если что-то узнаю, то не скажу ни вам, ни ее отцу.

— Жаль, — искренне пожалел я. — А вы не можете подсказать — что могло быть причиной? Я уже понял, что родители были достаточно равнодушны к своей дочери, но она как-то прожила в их доме шестнадцать лет. Жила себе, жила, а потом сбежала. Если сами не можете ничего предложить, давайте пофантазируем — а что мог бы подумать князь Крепкогорский?

Наталья, сощурив один глаз, выпалила:

— Крепкогорский наверняка бы решил, что в доме ее отца произошло убийство, и барышня боится, что станет очередной жертвой! Или — так даже еще лучше, она увидела, как отец убил ее мать, выдает за свою мертвую супругу очень похожую женщину, а Полина не хочет свидетельствовать против отца, поэтому решила сбежать.

— Батюшки, страсти какие! — закрестилась Инна Сергеевна, превращаясь в один миг из воспитанной и образованной женщины, в провинциальную кумушку. — И чего тебе только в голову-то не взбредет? — Повернувшись ко мне, пожаловалась: — Вот что бывает, если барышни зачитываются бульварной литературой. Я бы запретила, но муж считает, что дочку нельзя ограничивать в чтении. Мол — пусть читает все, что захочет.

Ишь ты, мы тут с девчонками пишем, стараемся, а наши опусы обзывают «бульварной» литературой. Но фантазия у Натальи богатая. Пожалуй, идею про убийство жены, и двойника, следует взять на вооружение. В реальной жизни такое не прокатит, но в рассказе про сыщика — вполне себе возможно.

— Матушка, вы только что обидели господина Чернавского, — хмыкнула дочь.

— А чем я его обидела? — удивилась Инна Сергеевна.

— А тем, что вполне возможно, что господин Чернавский, под именем Дмитрия Максимова пишет рассказы про князя Крепкогорского. А еще — написал «Волшебника Изумрудного города».

— Да? — удивленно посмотрела на меня госпожа Салтыкова.

Да что бы они все сгорели, эти литературоведы, журналюги, пытающиеся отыскать настоящего автора. А главное — зачем им это все надо? Пишу себе, и пишу, кому же какое дело до меня самого? Подозревал же, что «утечки» из «Осколков», из «Нового времени» все равно будут. Ну да, официально сотрудники этих изданий ничего не напишут, но кто им мешает проболтаться по пьяни? По пьяни и государственные тайны выбалтывали, а не то, что имя какого-то литератора, пожелавшего остаться неизвестным.

— Нет, это всего лишь домысел, — вздохнул я. — Не стоит верить тому, о чем пишут газеты. Зачем бы мне было скрывать свое имя?

— Затем, чтобы никто не узнал настоящего автора. Полина, например, считает, что кто-то — либо вы, либо кто-то другой, взяли литературный псевдоним, потому что у вас дома стоит сундук с рукописями умершего автора. При жизни его рассказы и сказки успехом не пользовались, он отошел в мир иной непризнанным, хотя мог бы считаться гением. А вы, прочитав произведения, поняли, что наткнулись на истинное сокровище. Вы достаете рукописи из сундука, чтобы их напечатать, но все-таки, вы — или кто-то другой, человек порядочный, и ставить свое имя считаете неприличным.

Нет, определенно, эту девчонку следует отыскать. Умна! А ведь почти все угадала, за некоторым исключением. Но тут уж она не могла знать о появлении «попаданца», имеющего доступ к тому, что еще не написано.

— А почему бы мне не опубликовать творения под именем подлинного автора? К чему все осложнять?

— Возможно, он убийца, и вы отправили его на бессрочную каторгу, где он и умер, а только потом вы обнаружили его сундук. Писателя-убийцу публиковать не станут, а вот Максимова — вполне.

— Однако, — только и сказал я. — Кажется, ваша подруга любила конструировать различные сюжеты и ситуации — причем, самые фантастические версии. Максимов бы до такого не додумался.

— О, она такая. Еще она очень любит отгадывать разные шарады, загадки, головоломки.

— А у нее какие-нибудь увлечения есть? Может — вдоль каналов любит бродить, или по Летнему саду? Крестиком вышивает или в церковном хоре поет? Что она любит делать? Может, на уроках что-то мастерила?

Про церковный хор это я так, загнул. Родители бы о таком знали. Ну хотя бы какую-то зацепочку отыскать. Малюсенькую. Но Наталья только потрясла головой.

— Не знаю, чем она увлекалась, врать не стану. А на уроках иной раз сидела, что-то рисовала в тетради. Если мы с ней вместе домой возвращались, то фотографические карточки в витринах любила разглядывать.

Ну, кто из нас не любил на уроках рисовать? Даже я, хотя и рисовать не умею. Ручки-ножки, огуречик. Фотографии в витринах все разглядывают. Может, искала портрет своего отца, Сергея Голицына? Вообще, не стоит ли осторожно проверить — а не искала ли Полина контактов с родственниками биологического отца? Как бы мне графиню Левашову потрясти?

— А вы действительно не пишете рассказов? — опять перешла на скользкую тему Наталья.

— Не стану ни подтверждать, ни опровергать. Желаете считать, что Максимов с Чернавским одно лицо — воля ваша. Нет, не считайте. А я когда-то писал стихи, — признался я. — Но вовремя осознал, что они плохие. Ужасные. Последний опус был таков: «Паршивые стихи свои, я посылаю ко чертям, но черти ведь не дураки, они не взяли этот хлам».

— Жаль… — разочарованно вздохнула Наталья. — А я-то собиралась похвастать — мол, с самим Максимовым познакомилась.

— Так вы похвастайтесь, — предложил я. — Как я полагаю, Максимов ничего опровергать не станет. Слышал, что Полина тоже пишет стихи?

— Если и писала, то нам она не показывала. Она вообще очень скрытная барышня.

— Скрытная-то скрытная, но вам известно, что родители к ней равнодушны, и прочее?

— Я несколько раз бывала у нее дома, — пояснила барышня. — И каждый раз слышала брань ее матушки. А отец, когда приходил со службы, только кивал и шел мимо. Не помню, чтобы у нее спросили — мол, как у тебя дела? Кухарка с горничной больше заботились о Полине, нежели ее родители. Кухарка спрашивала — мол, барышня, сыта ли ты? А горничная отметками интересовалась. Признаться, мне было очень неприятно приходить в этот дом. Не понимаю, как она жила столько лет в этом аду?

Мне тоже этого не понять. Но барышне попросту деваться некуда. Идти топиться? Нет, Полина молодец. Она боец.

А у меня еще одно дело имеется. Но это недолго. Возьму извозчика, заверну на Невский, пусть он пять минут подождет.

— Что это? — настороженно спросил участковый пристав Людвиг Людвигович Сакс, когда я придвинул к нему сложенную газету, в которой угадывались листы бумаги. Он что, решил, что я ему нелегальные прокламации притащил, а теперь потребую распространить их на вверенном участке?

— Посмотрите, — предложил я.

Сакс принялся перебирать листы. Просмотрев первые два, с изумлением воскликнул: