Тьма времени (ЛП), стр. 76

Жизнь путешественника во времени разрушала рассудок. Когда проживаешь сразу несколько исторических эпох, как теперь прожила я, сама ткань того, что принято называть реальностью, начинает казаться зыбкой. А после всех потерь, которые мне пришлось пережить, было трудно сказать, сохранила ли я вообще здравый рассудок.

Устав даже от такой короткой прогулки, я остановилась у ручья и тяжело опустилась на гладкий валун. Как это стало происходить со мной постоянно, я снова расплакалась. Я настолько ослабла, что буквально перестала узнавать саму себя. Моё отражение в ручье, которое я увидела сегодня, стало для меня настоящим потрясением. Когда-то я тренировалась часами, до изнеможения. Проводила бесконечные дни в спортивном зале, оттачивая свои навыки и обучая других защищать себя. Я так гордилась собой. Я была воином. Неудержимой силой.

А теперь не могла подняться даже на небольшой холм без того, чтобы не остановиться перевести дыхание. Какой жалкой и трагичной стала моя жизнь.

Впереди, среди деревьев, послышался шорох, и я напряжённо замерла. Я была слишком слаба, чтобы отбиться даже от ребёнка. А если это кайова? Тогда я умру через несколько секунд.

Я задержала дыхание, боясь пошевелиться, вдохнуть или сделать хоть что-нибудь, что могло бы выдать моё присутствие.

Между деревьями медленно двигалась человеческая фигура.

На мгновение я подумала, что это то самое порождение тьмы, которое спасло Романа и гладило меня по голове две недели назад. Но нет. Незнакомец шёл слегка сгорбившись, как старик.

Слабое зимнее солнце наконец пробилось сквозь облака, и тонкие лучи скользнули между голыми ветвями деревьев. Свет упал на незнакомца, озарив его лицо.

Я застыла, не веря своим глазам. Неужели это обман зрения? Или Бальтазар послал мне очередное наваждение, чтобы окончательно выебать мне мозг?

С громким вскриком я вскочила на ноги и бросилась к своему папе.

— Папа! — закричала я.

Услышав мой голос, он удивлённо поднял голову.

— Папа! Ох, папа! Я думала, что больше никогда тебя не увижу. — Рыдая, я обвила руками его шею и крепко прижалась к нему. — Я думала, ты умер! Я видела, как Тристан выстрелил в тебя. Я собственными глазами видела, как ты упал на землю.

Он похлопал меня по спине.

— Ну-ну, — произнёс он голосом, таким же треснувшим и сухим, как сломанные ветви.

Я замерла.

Этот голос не был голосом моего папы.

Но это должен был быть он. Просто обязан. Сходство было поразительным.

— Мне надо было тебе поверить. — Я снова разрыдалась, уткнувшись лицом ему в плечо. — Не надо было быть такой упрямой. Ты был прав во всём. Насчёт путешествий во времени. Вообще во всём. Я была полной дурой, что не послушала тебя. А теперь за мной охотится какой-то безумный демон… и я потеряла своего ребёнка… И… о! Я вышла замуж за замечательного мужчину. Папа, тебе бы так понравился Роман! Он совсем не такой, как Тристан. Благородный, честный, сильный, порядочный. Когда мы познакомились в Древнем Риме, он был гладиатором.

Папа продолжал снова и снова похлопывать меня по спине.

— Представляешь? Я попала в Древний Рим. Некоторое время я жила у Романа и его домоправительницы. И вела себя ужасно. Тебе бы совсем не понравилось, как я себя вела. Ты бы обязательно меня отчитал. И был бы прав. Я была несправедлива, хотя Роман и Амара всего лишь пытались мне помочь.

Я говорила без остановки, рассказывая ему почти обо всём, через что мне пришлось пройти за последние несколько лет.

Он ничего не отвечал. Только продолжал гладить меня по спине.

— Я так сильно люблю тебя, папа, — с трудом выдавила я сквозь слёзы. — Так сильно. Если бы я тогда тебя послушала, ничего этого не случилось бы. Наверное… наверное, всё могло быть иначе. Кому вообще нужно проходить через такой ад, чтобы усвоить жизненный урок? И в чём вообще этот урок? Не привязываться ни к чему и ни к кому? Потому что именно так я теперь думаю. Мне кажется, мне суждено остаться одной и всю жизнь убегать от Бальтазара, пока однажды он наконец не убьёт меня.

Внезапно я поняла, что его неловкие похлопывания прекратились. Папа стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела.

— Что случилось, папа? — спросила я, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо.

Да. Всё то же доброе, изборождённое морщинами лицо.

— Я сказала что-то не то? Просто… я столько всего пережила. Мне так нужно было с кем-нибудь поговорить. И вот ты здесь. Настоящий. Стоишь прямо передо мной!

Я широко улыбнулась.

Это была первая улыбка, появившаяся на моём лице за многие недели.

Папа задумчиво прикусил нижнюю губу — жест, которого я никогда раньше за ним не замечала.

Я медленно отступила на шаг.

— Мне очень жаль, дорогая. Мне жаль, что тебе пришлось пережить столько потерь и горя, — сказал он с выражением искреннего недоумения на лице.

Кажется… именно это и нужно было сказать.

Тогда почему я вдруг почувствовала такое смятение?

— Спасибо, папа. Для меня это очень много значит.

— Дорогая… — начал он.

Дорогая?

Разве папа хоть раз называл меня дорогой? Он называл меня по-разному: солнышко, милая, а когда я была маленькой — своей маленькой обезьянкой. Но дорогая?

Моё лицо исказилось от недоумения.

— Папа… что такое? — Мой голос дрожал.

— Прости, дорогая… но я не твой отец, — тихо сказал мужчина.

— Что?.. — Я отшатнулась. — Но вы выглядите совсем как он.

— Нет. Я…

Внезапно где-то в лесу с громким треском что-то проломилось сквозь кусты. Мы оба резко повернули головы на звук.

К нам быстрым шагом направлялся Марселиус с какой-то дурацкой улыбкой на лице.

— Прошу прощения, сэр. Это моя жена. После того как мы потеряли ребёнка, она лишилась рассудка. — Он посмотрел на меня. — Оливия, любовь моя, пожалуйста, оставь этого доброго старика в покое. Ты приняла его за другого человека.

Он протянул мне руку.

— Я не твоя жена, идиот! По-моему, это ты спятил, если так считаешь.

Я попятилась от Марселиуса.

— Милая… — сказал он, обнимая меня за плечи. — Давай просто вернёмся к остальным, хорошо?

Я тут же вывернулась из-под его руки.

— Нет! Я никуда с тобой не пойду. Ты мне не муж!

— Простите, сэр. С тех пор как мы потеряли ребёнка, она всё время такая. — Марселиус беспомощно развёл руками.

Я замахнулась, пытаясь ударить его в челюсть, но кулак лишь скользнул по его лицу, почти не причинив вреда.

— Милая… — предостерегающе произнёс Марселиус.

— Я тебе не милая. Я для тебя никто! — Я опустила голову, собираясь боднуть его в грудь.

Он ловко шагнул в сторону.

— Послушайте, мисс. Мне жаль, что вы приняли меня за своего отца. И мне искренне жаль, что вам пришлось столько пережить. Я знаю, что такое страдание, — сказал мужчина, прерывая мою вспышку.

Я посмотрела на него.

Я была так зла на Марселиуса, что почти забыла, что этот человек всё ещё здесь.

— Не нужно извиняться, — сказала я, внимательно вглядываясь в его лицо. — У вас лицо моего отца. Я решила, что вы — это он. Но ошиблась.

— Возможно, я смогу это объяснить. — Мужчина широко развёл руками. — Наверное, есть причина, по которой я так похож на вашего отца.

— Есть? Какая?

— Что ж… должен кое в чём признаться. Я позволил вам говорить гораздо дольше, чем следовало. Наверное, мне стоило остановить вас ещё в самом начале. — На его лице появилось виноватое, немного смущённое выражение. — Но меня совершенно захватила ваша история.

— Правда? — Я прищурилась. — Почему?

— Потому что большую часть своей жизни я изучал Рождённых временем.

Я резко отпрянула, словно он только что ударил меня.

— Что?.. Что вы такое говорите?

— Позвольте представиться. — Он сделал шаг вперёд и протянул мне руку. — Меня зовут Джон Джеймс.

ОЛИВИЯ

Глава 36