Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 51

— Глеб Орлов, — говорит он хриплым голосом. — Я говорю от имени тех, кто остался верен делу твоего брата. Мы знаем, что ты был с этим… — он пренебрежительно кивает в мою сторону, — посредником. Но мы не верим, что ты предал своё дело. Ты — Орлов. Ты должен продолжить его путь. Мы признаем тебя нашим лидером. Мы дадим тебе власть, людей, оружие. Всё, что нужно, чтобы восстановить порядок.

Глеб несколько секунд рассматривает гонца, тем взглядом, какой я помню ещё от Зубова — смотрит как на какое-то диковинное, но крайне неприятное насекомое. Аристократы, мать их.

Этот чудак-гонец правда верит в то, что говорит, или просто хочет выслужиться перед потенциальным новым боссом? Его нити при этом ровные, не дёргаются, хотя вот в них есть лёгкая желтизна — боится отказа. Забавно. Орловцы, которые вчера пытались нас убить, сегодня предлагают Глебу стать их королём. Если бы они были хоть на толику умнее, поняли бы, что Глеб их ненавидит больше, чем я. Но, видимо, ума у них не больше, чем у их покойного босса.

— Ты позволишь мне ответить ему наедине? — спрашивает Глеб. — Я выйду с ним, сюда, во двор.

Не могу удержаться от улыбки:

— Хорошо. Только без крови. Двор только вчера отмыли, имей уважение к тем, кто убирался. И не задерживайся. На обед у нас уха, а ты знаешь, как Клавдия Петровна относится к опоздавшим. Она просто оставит тебя без добавки и всё.

Глеб хмыкает и жестом приглашает гонца выйти. Я провожаю их взглядом, а затем, когда дверь за ними закрывается, тихо подзываю Ирину.

— Подойди к окну, — говорю я. — Откуда видно двор. Послушай, о чём они говорят. Ну, как ты умеешь, эхо мыслей. Глебу я вроде уже доверяю. Но…

Ирина не дожидается окончания фразы, и так всё понимает. Она кивает и исчезает в коридоре. Подхожу к другому окну, которое так же выходит на двор. Глеб и гонец стоят у старого неработающего фонтана. Глеб что-то говорит, гонец кивает, оба то и дело озираются.

Через десять минут Глеб возвращается один.

— Я дал им согласие, — говорит он, встречая мой взгляд.

В комнате становится тихо. Смотрю на него, но он не отводит взгляда. И я на мгновение почти верю ему. Почти. Но потом я вспоминаю, что Глеб — аристократ, а аристократы умеют врать даже лучше, чем ставить «Сферу». Если бы я не знал его так хорошо, точно бы поверил. Но я знаю его. Вдобавок, его нити ровные, не вижу в них ни капли лжи.

— Ирина? — спрашиваю я.

Она появляется за моей спиной, говорит тихо, почти шёпотом:

— Глеб хорошо сыграл роль. Не с тобой, с ним. Не будет он их возглавлять. Назначили встречу на сегодня вечером.

— Где? — спрашиваю я, переводя взгляд на Глеба.

— Особняк на Спиридоновке, — отвечает он, опускаясь в кресло и кладя трость на колени. — Сам особняк плохо сохранился, поэтому — в подвале особняка. Они хотят устроить мне «коронацию». Может, мне согласиться? Шучу. Ну нет, ты только представь: я, новый король орловских отбросов. Буду править из подвалов, носить корону из проволоки и пить чай из банок от тушёнки.

— И ты, конечно, не собираешься туда без нас, — усмехаюсь я.

Глеб проводит рукой по лицу, немного горбится.

— Артём, — говорит он. — Я хочу, чтобы они перестали использовать имя моего брата. Я должен закрыть этот вопрос раз и навсегда. И, знаю, ты мне поможешь.

Я подхожу к нему, кладу руку на плечо. Напряжен он, однако, мышцы каменные.

— Устроим им встречу, которую они не забудут. Гром и спецназ уже давно, часа два как скучают без дела.

Гром, который всё это время стоял неподалёку и слушал наш разговор, молча подходит к столу, снимает с плеча автомат и ставит его на столешницу. Смотрит на Глеба с лёгкой усмешкой.

— Отлично, — говорит он. — Давно хотел размяться. А то всё эти разломы, чаи, аристократы… А ты, Глеб, не боишься, что я тебя там случайно пристрелю? — он подмигивает.

— Я буду держаться подальше от твоей линии огня, — усмехается Глеб. — И, кстати, я бы предпочёл, чтобы ты не стрелял в меня, даже случайно.

Мы обсуждаем план. Гром, спецназ, я и Глеб. Подвал особняка на Спиридоновке. Займём позиции заранее, ещё до его прихода. Глеб зайдёт как ни в чём не бывало, сделает вид, что коронуется. И в нужный момент — три коротких кашля. Сигнал для нас.

— Три кашля, — повторяет Гром, закатывая рукава.

— Три кашля, — повторяю я тоже, — это надёжно. Гром, ты не думал, что мы могли бы использовать что-то другое? Например, чих?

— Чих, — Гром задумчиво потирает подбородок, — чих может быть случайным. Он чихнёт, а мы ворвёмся, а он просто скажет, что у него аллергия на пыль. А кашель — это чёткий сигнал. Хотя… — сомневается на секунду Гром. — Три кашля, три чиха… А если он на самом деле простудится?

— Тогда мы в любом случае ворвёмся и заодно вылечим его горячим чаем, — отвечаю я, и Гром фыркает.

— Если он простудится, я сам его вылечу. У меня есть проверенное средство — приклад. В народе называется «быстрый оздоровительный сон».

Глеб вместо ответа только кривится.

Вечером того же дня мы занимаем позиции вокруг особняка на Спиридоновке. Добрались без труда, можно сказать почти без препятствий и кровушки орловской пролили ну с ведёрко разве что, не с цистерну как бывало чаще. Да и тут у особняка, точнее, у его рухнувших стен и торчащих балок, вполне себе тихо и как будто пусто. Я его кстати не припомню, хотя помню многие со своей курьерской работы.

Мы рассредотачиваемся: Гром с тремя бойцами заходит через двор, прячутся где-то возле дома, я остаюсь ближе ко входу. Ещё несколько спецназовцев занимают позиции о периметру, пригибаясь за тем, что осталось от забора.

— Глеб, готов? — спрашиваю я.

— Всегда готов, — отвечает он. — Но если я не вернусь, скажи Клавдии Петровне, что её уха была лучшей в моей жизни. И что я прошу прощения за то, что в прошлый раз не доел.

— Передам. Только не умирай, а то она будет расстроена и не будет варить суп минимум неделю. А тогда нам будет худо.

Глеб сдерживает смешок и выходит из укрытия, направляясь к парадному входу. Там его фигура исчезает, видимо, аристократ уже спускается в подвал. Через несколько минут из особняка доносятся голоса. Его вроде как приветствуют, далее слышен его спокойный, ровный голос. Так и продолжается минут, наверное, десять. А затем они — три коротких, отрывистых кашля.

Когда я добегаю до спуска в подвал и перепрыгиваю ступени, Гром уже внизу и вовсю работает: его приклад с хрустом встречается с чьей-то челюстью. Я ставлю «Сферу», чтобы прикрыть его от выстрелов, как всегда своевременно — пули, вылетевшие в него, вязнут в стенке моего барьера, как мухи в паутине. Краем глаза замечаю, как один из орловцев обходит меня с фланга, в тот момент Глеб оказывается рядом с ним и точным ударом трости ломает ему руку. И всё это с совершенно спокойным лицом! Он будто не дерётся, а играет в шахматы. Только вместо фигур — люди.

Гром держит одного из заговорщиков, видимо, планирует разговорить. Я применяю новые «Сферы», блокируя очередные выстрелы, а Гром в этом время всё ж таки вырубает первого прикладом — неразговорчивый, видать. сегодня. Ещё один падает от удара Глеба, который я даже не успел заметить. Другой, самый отчаянный и по совместительству самый тупой, достаёт гранату и тянет кольцо. Я расширяю «Сферу» и отбрасываю его вместе с гранатой в пустой угол. Взрывная волна сотрясает стены, но мы стоим, ни один осколок не касается нас.

Гром наступает на главаря, тот лежит на полу, уж не знаю кем подкошенный, пытается подняться, смотрит на него сверху вниз, наводя автомат на лицо.

— Ты хотел власть? — говорит он, тоже спокойно, типа, подражая Глебу. — Получи.

И бьёт прикладом. Главарь отключается, не буду гадать, на время, или уже насовсем.

Спецназ быстро вяжет орловцев, изымает их оружие. Глеб стоит в центре комнаты, некоронованный, но глядя на поверженных врагов с высоты «его величества».

— Я сделал это не ради тебя, — говорит вдруг мне он, не оборачиваясь. — Я сделал это, чтобы они не могли использовать имя моего брата. Чтобы его смерть не породила новых фанатиков.