Укротитель Драконов V (СИ), стр. 40

Я кивнул. Рогдан говорил почти теми же словами. Граница существовала, пока дракон соглашался её соблюдать. В этом имелось больше свободы, чем в иных распахнутых воротах.

— Вейр сказал, что Империя даст ему небо, — продолжил дед. — Красивое слово. Через луну прилетит приёмщик, наденет на Саар-Грая сонный намордник и увезёт к людям, умеющим вычищать прежнюю жизнь из зверя. Через год дракон снова поднимется в воздух. Возможно, даже проживёт обещанные двадцать лет. Только Орхана в нём будут выжигать каждый день, пока запах крови, голос и привычка ждать у ворот не превратятся в источник боли.

Дед провёл ладонью по бороде. Его взгляд сделался тяжёлым и ясным.

— Я оставлю камень на столе.

Тишина после этих слов получилась глубокой. В очаге осыпался уголёк, по красной поверхности пробежала тонкая трещина. Айра медленно выдохнула и закрыла глаза. Я почувствовал облегчение, однако следом пришёл страх за людей Громового Очага. Решение спасало Саар-Грая и одновременно открывало Вейру дорогу к старшинству деда, кладкам, кромке и общим правам рода.

— Тогда второй камень пойдёт на Совет, — сказал я.

— Пойдёт, — подтвердил дед. — Я сам его понесу. Вейр положил сомнение по обычаю, и семь голосов должны услышать мой ответ. Прятать камень после отказа от сделки означало бы признать собственную слабость.

Он произнёс это спокойно, словно решение уже улеглось внутри и заняло предназначенное место. Я вспомнил его слова о порядке, который со временем становится удобным. Старший говорит, что ничего сделать нельзя, после чего совесть получает чистую рубаху, а сейчас дед принял последствия на себя. От этого угроза никуда не исчезла, зато обрела понятную форму.

— Гром, — тихо позвала Айра. — Один твой ответ Совету мало даст. Вейр принесёт расчёты, нужды родов и слово хранителя кромки. Люди станут слушать животом. Железо, соль и яйца всегда говорят громче памяти чужого зверя.

— Поэтому Саар-Грай тоже придёт, — ответил дед.

Я поднял голову.

Гром-Дед посмотрел на меня, и в его глазах впервые за весь разговор появилось выражение, похожее на задумку.

— Вейр хочет решить судьбу потерянного перед семью голосами. Пусть семь очагов увидят того, чью жизнь они делят. Рогдан откроет отсек и даст Саар-Граю право выйти. Дракон сам выберет, дойти ли до Круга.

— Он может остаться у ворот, — сказал я. — Каждый вечер он ждёт там Орхана.

— Значит, Совет придётся провести возле общих загонов, — отозвалась Айра.

Дед покосился на неё. Хранительница пожала плечами и потянулась за котелком, словно предложила передвинуть лавку ближе к огню.

— Стол Семи стоит в Круглом Доме, — произнёс старик.

— Стол сделан из камня и ног у него нет, — спокойно ответила она. — Люди свои ноги пока сохранили. Дойдут.

Я невольно улыбнулся. Дед кажется заметил это и тоже едва заметно шевельнул уголком рта. Напряжение в Зале ослабло, хотя чёрный камень по-прежнему лежал посреди гранита.

— Совет собирается там, где лежит вопрос, — сказал он после короткого раздумья. — Такая строка в обычае существует. Её применяли после обвала западного водосбора, когда старейшины ходили смотреть трещину. Вейр попробует сказать, что зверь разумного ответа дать не способен.

— Саар-Грай уже ответил, — сказал я. — Он вернулся сюда после гибели всадника, выбрал отсек и три недели соблюдает границу. Каждый вечер сам идёт к воротам. Все эти действия складываются в понятное решение.

Дед внимательно посмотрел на меня.

— Ты сможешь показать Совету ту перемену, которую увидел Рогдан?

Я почувствовал, как серые узелки под кожей отозвались прохладой. Тепло Истока забрало часть резерва, оставило повышенную чувствительность к оборванной Нити и пока подчинялось только искреннему порыву. Вызвать его по просьбе старших, в нужный час, перед толпой людей могло оказаться намного сложнее. Любая попытка превратить пережитое у решётки в представление вызывала внутреннее сопротивление.

— Я попробую поговорить с Саар-Граем ещё раз, — ответил я. — Тепло пришло, когда я почувствовал его боль и захотел вернуть ему ощущение целостности. Для повторения потребуется то же состояние. Приказом его вызвать у меня, думаю, не получится.

— Тогда приказа не будет, — сказал дед. — Пойдёшь к зверю как ходил сегодня. Рогдан останется рядом. Если Саар-Грай захочет подойти, подойдёт. Если останется лежать, Совет увидит и это.

Я опустил взгляд на руки. Одна серая жила пряталась под рукавом и доходила почти до запястья. Перед Советом её требовалось скрывать. Возле потерянного могла раскрыться другая часть тайны, которую дед ещё не связывал с серым резонансом Пряхи. Каждая новая способность постепенно превращала меня в существо, чьи следы становились всё труднее прятать.

— Вейр скажет, что я повлиял на дракона неизвестным способом, — произнёс я. — После трёх тишин и возвращения из Клана любое странное явление станет для него ещё одним свидетельством порчи.

— Скажет, — согласился дед. — Затем слово получат Рогдан, Ясень, Кремень и Пряха. После них заговорит сам зверь тем способом, который ему доступен. Коготь всю жизнь утверждает, что дракон видит суть человека. Пришло время позволить ему показать эту суть Совету.

Я задумался. План оставлял слишком многое на волю Саар-Грая, но именно поэтому он казался правильным. Зверя уже пытались превратить в долю железа, место у кладки и право пройти Гранёное Поле. Вейр распределил будущую пользу между родами настолько аккуратно, что самого дракона почти перестало быть видно. Если Саар-Грай выйдет перед людьми по собственной воле, спрятать его за расчётами станет труднее.

— Его отец… отец Орхана будет там? — спросил я.

— Будет, — ответил дед. — Он просит продажи громче прочих. За просьбой стоит горе. Сын погиб, младшая дочь осталась без права на сильную скорлупу, дом беден, крыша течёт вторую зиму. Империя предложила ему цену, способную вытащить семью. Осуждать такого человека легко возле тёплого очага.

Эти слова отрезвили меня. В воображении уже успел сложиться удобный образ: жадный родственник меняет верного дракона сына на железо и яйцо, но жизнь обычно оказывалась сложнее. Возможно, отец Орхана каждое утро проходил мимо общего загона, видел Саар-Грая и вспоминал погибшего. Возможно, две доли железа означали починенную крышу, инструменты, приданое дочери и шанс для неё получить собственного дракона. Его выбор причинял боль одному существу и спасал нескольких близких.

— Я поговорю с ним до Совета, — сказал дед. — Ему следует услышать, куда на самом деле отправят Саар-Грая. Имперский приёмщик наверняка обещал службу в звене и хорошую сбрую.

— Могу рассказать сам, — предложил я. — Я видел, как в Клане готовят зверей к продаже. Он должен знать подробности.

Гром-Дед долго изучал моё лицо.

— Расскажешь при мне и Айре. Голос твой уже ходит по Очагу, удерживать слух поздно. До совета обет ещё сохраняет силу перед остальными. Я приведу отца Орхана сюда после возвращения сборщиков и временно развяжу тебе язык как старший. Каждое слово придётся взвесить. Горе часто слышит обвинение даже там, где человек предлагает правду.

Я кивнул. С подобными разговорами я сталкивался прежде, в другой жизни. Люди приносили зверя, от которого устали, которого боялись или больше не могли содержать. За раздражением часто прятались деньги, больной ребёнок, развод, смерть близкого, сожжённый дом. Обвинение закрывало человека быстрее двери. Сначала требовалось понять, что именно он пытался спасти своим решением.

Айра поднялась и снова наполнила наши чаши. Мне она положила ладонь на плечо и слегка сжала, прежде чем отойти.

— Тогда до рассвета всем нужен ясный ум, — сказала хранительница. — Ты, Гром, выпьешь ещё одну чашу и поешь. Мальчик тоже. После таких рассказов живот быстро вспоминает, что о нем забыли.

Я только сейчас почувствовал голод. В груди сохранялась тяжесть, виски слегка ломило после долгого напряжения, а ноги под столом успели затечь. Рассказ об Аш-Раахе вытащил наружу воспоминания, которые я старательно держал глубже с самого ухода из Клана. Вместе с болью пришло облегчение. Под родовой крышей теперь ещё двое знали часть правды о Каменной Утробе и существе, чьё сознание держало Тэр-Ашт.