Укротитель Драконов V (СИ), стр. 20

Она задержала взгляд на моём платке, убедилась будто, что ворот закрывает серую линию, кивнула сама себе и пошла к ограде. Меховые бахилы скрипели по снегу. Айра спустилась с уступа, ворча на кривую ступень, потом скрылась за каменной стеной. Стук котелка ещё немного слышался снизу.

Значит, дед сказал про кожу.

Я посмотрел ей вслед. Выходит, он сам начал искать другой способ кормить Сухаря. Понял, что серый вдох придётся повторять, и решил помочь. Только почему сразу было нельзя? Мы уже утром говорили о сбруе. Тогда он отправил меня к Пряхе, прекрасно зная, что Серая возьмёт цену.

Странно всё это.

Может, дед растерялся. В Горле для него лежала старая смерть, Совет давил сверху, Ветряные ждали ошибки. Он привык держаться за обычай, поскольку обычай сотни лет удерживал весь Чёрный Коготь. А тут внук вернулся после верной смерти, притащил троих драконов и за первое утро поставил дом перед выбором, которого в старых песнях просто не было. Тут любой запутается. Даже Гром-Дед.

Я придвинулся к Молчуну.

— Слышал? Кожу дадут. Давай подумаем, как сделать упряжь под Сухаря на Кар-Роха. Ты в этом хоть немного понимаешь?

Молчун посмотрел на обоих драконов. Потом почесал затылок, показал пальцами маленькое расстояние и повертел ладонью: немного. Если пораскинуть головой, что-нибудь получится.

— Вот и я примерно так же, — сказал я.

В прежней жизни приходилось мастерить всякое. Для медведя клетку чинил, носилки под крупную кошку собирал, петли делал, чтобы зверь себя при перевозке не покалечил. Только летающего дракона к другому летающему дракону ещё не привязывал.

— Ну, значит, будет первый раз. Доставай уголь, порисуем.

Молчун полез в мешок без лишних вопросов. Достал обрезок светлой кожи, на котором утром собирался объяснять Пряхе устройство теневого, и короткий угольный стержень. Мы разложили всё на камне.

Сначала я нарисовал Кар-Роха сверху. Получилось существо с широкой спиной и четырьмя лапами, отдалённо похожее на толстую ящерицу. Молчун посмотрел на рисунок, потом на настоящего Кар-Роха. Поднял бровь.

— Сам вижу, — сказал я. — Художник из меня так себе. Смысл важнее.

Он забрал уголь и несколькими движениями обозначил крылья. Нарисовал грудной ремень, который проходил под шеей и возвращался к основанию крыльев. Я добавил сверху широкую площадку для Сухаря. Сразу стало понятно, что подросток съедет при первом наклоне.

Молчун провёл две петли вниз, под передние лапы Сухаря, затем показал, как стянуть их жилой.

Я покачал головой и ткнул пальцем в бок рисунка.

— Если он дёрнется, петли уйдут под суставы. Пережмёт. Нужна широкая кожа, мягкая внутри.

Молчун задумался. Нарисовал поперечную стяжку через живот, затем зачеркнул сам. Видимо, понял, что у теневого там пройдут края сложенных крыльев.

Мы перевернули кожу и начали заново. Теперь Сухарь лежал вдоль спины Кар-Роха, головой вперёд. Я предложил посадить его ближе к основанию шеи, где меньше раскачивало. Молчун указал на Чашу всадника и решительно покачал головой: ремни пройдут через место, где должно двигаться плечо каменного.

— Верно, — признал я. — Тогда ниже. Возле поясницы… хотя его снесёт при повороте.

Кар-Рох наблюдал за нами из-под тяжёлых надбровных пластин. По нити шло спокойное любопытство, которое постепенно сменялось подозрением. На коже появился уже третий вариант его спины, густо перечёркнутый углём.

Я поднялся.

— Иди сюда, дружище. Будем мерить живьём.

Кар-Рох тяжело встал. Сухарь сразу выскочил из-под его лап и полез следом, решив, видимо, что начинается новая игра.

Молчун достал из мешка тонкую верёвку. Мы провели её вокруг груди каменного, оставив свободное место у основания передних лап. Кар-Рох повернул голову и посмотрел на верёвку с явным недоумением.

Я положил ладонь ему на шею.

— Не переживай. Мы пытаемся придумать, как приделать к тебе Сухаря и донести его до Пелены. Терпи.

По нити пришёл образ Сухаря, лежащего у него на спине, и тяжёлое согласие. Кар-Рох выдохнул мне в волосы горячим паром, после чего застыл. Стоял он терпеливо, почти как старая рабочая лошадь, хотя глаза всё время следили за нашими руками.

Молчун отмерил грудной ремень и поставил угольную отметку на верёвке. Потом опустил её ниже. Я показал на сложенное крыло Кар-Роха: при таком положении ремень ляжет прямо на сустав. Молчун провёл ладонью вдоль бока, нащупал свободную ложбину между пластинами и сдвинул верёвку ещё на палец.

Сухарь в это время сел на разложенную кожу.

— Слезь, — попросил я.

Он наклонил голову. Я снял его обеими руками и поставил рядом. Подросток подождал, пока мы снова склонимся над рисунком, затем вернулся и улёгся точно посередине выкройки.

Молчун беззвучно фыркнул. Схватил Сухаря под грудь, оттащил на шаг и показал ему строгий палец, а Сухарь этот палец лизнул.

Мы всё-таки расчистили кожу. Молчун нарисовал две широкие петли под передние лапы подростка и одну стяжку через спину. Я добавил мягкую подкладку под грудь, чтобы Сухарь лежал на ней животом. Потом провёл линию к основанию хвоста Кар-Роха, прикинул угол и стёр рукавом.

— Слишком далеко. При взлёте его потянет назад.

Молчун показал, что ремень надо опустить ниже по груди каменного.

Я раскрыл сложенное крыло Кар-Роха и ткнул в сустав.

— Тогда крыло до конца не сложится. В воздухе ремень начнёт тереть. Сюда его пускать нельзя.

Мы спорили жестами ещё некоторое время. Молчун перетягивал воображаемую петлю ниже, я показывал движение крыла. Кар-Рох терпел, только временами переступал и глядел на меня с вопросом: долго ещё люди будут обматывать его верёвкой?

Сухарь снова сунул морду под наши руки. Теперь он пытался поймать конец верёвки. Молчун потянул к себе, подросток упёрся лапами и довольно заурчал. Пришлось отнять добычу и посадить его возле Шаэ-Рааха. Грозовой открыл глаз, положил лапу на хвост младшего и удержал на месте. Сухарь возмущённо заверещал, потом начал грызть снег между когтями старшего.

Тепло от драконов держалось под навесом. Ветер стих совсем. Уголь пачкал пальцы, верёвка путалась возле сапог, Кар-Рох терпеливо ждал, а Молчун в четвёртый раз перечерчивал заднюю стяжку. На несколько минут весь мир сузился до простой возни. Надо было придумать крепкую вещь, подогнать её под двух зверей и успеть до следующего голода.

Я как раз собирался попросить Сухаря лечь на спину Кар-Роха, чтобы снять длину поперечной петли, когда внутри будто ударила молния и я застыл с верёвкой в руке.

Молчун по инерции поставил ещё одну отметку, подтянул конец и только потом заметил, что я больше не двигаюсь. Он обернулся, толкнул меня плечом и вопросительно нахмурился.

Я разжал пальцы и верёвка упала в снег. Вызвал последнее окно по Сухарю и следом — предупреждение по Ашш-нарре.

[Сухарь]

[Резонанс пустоты: 40% — СТАБИЛЬНО]

[Следующий необходимый насыщенный контакт: через 25–33 часа]

Строка сменилась.

[АШШ-НАРРА]

[Оседание резонанса пустоты в теле оператора: 3%]

[Восстановление проводящих тканей: НЕ ЗАВЕРШЕНО]

[Рекомендованный интервал до повторного переноса: не менее 47 часов]

[Попытка до завершения интервала:]

[— риск резонансного уплотнения в лёгочной ткани: КРИТИЧЕСКИЙ]

[— риск повреждения сердечного веретена: КРИТИЧЕСКИЙ]

[— прогноз сохранения жизнеспособности носителя: НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ]

Я перечитал числа ещё раз. Потом ещё.

Сухарю понадобится Пелена почти на сутки раньше, чем моё тело сможет провести новый серый вдох. Разрыв получался огромным. Несколько часов ещё можно было бы выиграть мглокамнем Кремень, только и этого не хватало.

А я всё это время держал второй перенос в голове как запасной выход. Упряжь не успеем — снова позовём Пряху. Шаат даст серое, а я проведу. Будет хуже, жил прибавится, зато Сухарь доживёт до дороги. Я просто не сверил сроки. После переноса голова соображала тяжело, рядом ожил подросток, пришла еда, Айра принесла платок матери… Ну да. Хорошо устроился, Сереж, но вот запасного выхода больше не было.