Укротитель Драконов V (СИ), стр. 2
Он переставил посох, и костяной наконечник сухо ударил о площадку. Несколько людей на стене выпрямились.
— Аррен из рода Громовых ушёл за камень предков после трёх тишин. Возвращение такого человека требует трёх дней без голоса, чтобы старое имя улеглось в доме и земля привыкла к его шагу. Этот обычай помнят хуже других, нынче я возвращаю ему силу. От заката сегодняшнего дня до рассвета четвёртого мой внук не произнесёт ни слова перед родом, перед гостями и перед собственным отцом. Каждый вопрос к нему пройдёт через меня. Каждый, кто станет вынуждать его нарушить обет, поднимет руку против главы Громового Очага.
Вот и всё.
Дед сделал из своего приказа обряд и произнёс его так, что люди приняли услышанное за часть старого порядка. Возможно, такой обычай действительно существовал. Возможно, он родился несколько минут назад у закрытых ворот. Спрашивать я не собирался.
Тепло поднялось из груди к горлу. Этот человек собственными руками проводил мальчика за камень, потом вернулся с края тихого ухода, чтобы исправлять совершённое. Теперь он снова встал передо мной и дал самое полезное, что мог дать в таком месте: время.
Я наклонил голову.
Дед едва заметно кивнул в ответ, после чего повернулся к воротам.
— Открывайте. Хватит держать кровь рода на ветру.
Засовы внутри двинулись с тяжёлым скрежетом. Створки расходились медленно, словно Очаг отвык впускать людей из далека. Копья на стене опустили, оставив в руках.
Рэн положил ладонь на шею Владыки, что-то передал ему через связь и отошёл. Тхар-Гхор припал ниже. Я выбрался из седла, спрыгнул в снег и сразу обернулся к Молчуну. Тот попытался повторить мой путь, зацепился ногой за дополнительный ремень и свалился плечом прямо на площадку. Мешок с записями ударил его по затылку.
Я подхватил его под руку. Молчун поднялся, отряхнул рукав и сделал вид, что именно так собирался сходить с Владыки. Лицо оставалось бледным после перелёта, а взгляд бегал по стене и копьям, оценивая новое место.
Я посмотрел на моих драконов.
Кар-Рох и Шаэ-Раах стояли рядом за спиной Тхар-Гхора. Грозовой держал голову высоко, голубые прожилки под чешуёй вспыхивали при каждом движении. Каменный встал чуть впереди него и повернулся боком к воротам, закрывая нас корпусом. Оба следили за людьми на стене.
Дед тоже посмотрел туда. Гордость мелькнула в его лице и сразу ушла глубже, туда, где её никто посторонний не должен был увидеть.
— Звери останутся на открытом уступе у северных загонов, — сказал он. — Тесная клетка им после дороги только жилы сведёт. Людей поставлю из своих, корм принесут. Рук без дозволения к ним никто не протянет.
Я коснулся нити Кар-Роха.
Тёплое присутствие ответило сразу, тяжело и уверенно. По каналу пришло ощущение камня под лапами, чужих запахов и ожидание моего решения.
Всё спокойно. Я рядом. Мне надо войти в дом.
Кар-Рох качнул головой.
Держитесь вместе. Передай Шаэ-Рааху.
Каменный коротко рыкнул. Грозовой повернул к нему морду, и между ними прошёл быстрый обмен звуками, слишком тихий для людей. Шаэ-Раах посмотрел на меня и опустил гребень, принимая.
А сухарь все глядел на огромного теневого штурмового — тот лежал на дальнем краю площадки, вытянув передние лапы. Вблизи он казался ещё больше. Чёрная чешуя собирала сумерки вокруг себя, из-за чего отдельные пластины терялись и тело выглядело вырезанным из цельной тени. Крылья были сложены вдоль боков; одно заканчивалось возле хвоста и прикрывало его почти до середины. Имперская сбруя сидела свободно, без тяжёлого седла, а свинцовые пломбы висели вдоль ремней через равные промежутки.
Сухарь подался к нему мелкими шагами, прижимаясь брюхом к снегу. Остановился, вытянул шею и потянул воздух. Штурмовой приоткрыл глаз. В темноте радужка отлила густым лиловым светом.
Шаэ-Раах проследил за подростком и остался на месте. Кар-Рох тоже не двинулся.
Сухарь подошёл ещё ближе, тихо щёлкнул зубами и издал тонкий вопросительный звук. Штурмовой ответил низким коротким гулом, от которого снег дрогнул вокруг его груди. Подросток сразу лёг на брюхо, вытянув к нему морду, и замер.
Пряха смотрела на них, перебирая большим пальцем узлы на ремешке. Потом подняла глаза на меня. Уголок её рта едва заметно сдвинулся.
Дед указал посохом на открытые ворота и мы вошли в селение.
Люди уже высыпали из домов и стояли вдоль дороги. Женщины держались у дверей, дети выглядывали из-за рукавов и низких оград, мужчины занимали места ближе к проходу. На меня смотрели так, будто из-за камня предков действительно вернулось существо, про которое пока не решили, положено ли его приветствовать.
Рэн шёл впереди рядом с Гром-Дедом. Молчун держался на шаг позади меня, сжимая лямку мешка обеими руками. Я чувствовал взгляды на его шраме и худой одежде.
Громовой Очаг появился за третьим поворотом.
Чужая память узнала его раньше меня. Тёмная сланцевая крыша, задней стороной вросшая в скалу, низкая ограда и резное крыло над тяжёлой дверью подняли изнутри такую волну тепла, что я на секунду замедлил шаг. Мальчик Аррен прошёл долгую дорогу. Его изгнали отсюда мёртвым внутри, а теперь он вернулся с тремя драконами и отцом, который назвал случившееся ошибкой перед всем Кланом Железной Узды.
Это были чужие чувства, но от этого они не становились слабее.
Рэн остановился у двора и обернулся.
— Пойдём в дом, — сказал он.
Я ещё раз посмотрел на людей, заполнявших улицу, и шагнул под череп Хан-Раха.
Внутри пахло очажным дымом.
Запах оказался знакомым телу. Я вдохнул его, и стены словно приблизились. Над дверью висела широкая лобная пластина старого багряного, вычищенная до жёлтого блеска. Мальчик много раз проходил под ней, касаясь пальцами края, пока ещё мог до него дотянуться только с прыжка. Сейчас рука сама поднялась, и я остановил её возле груди.
Длинный Зал уходил в глубину скалы. Огонь горел в боковом очаге, освещая низкий свод, и по тёмной столешнице Стола Крыла бежали красные отсветы. Восемь шагов гранита, память четырёх поколений. На стене за главным креслом были выбиты имена ушедших, и некоторые я знал, хотя никогда их не запоминал.
Домашние уже собрались. Мужчины сидели вдоль дальней стороны стола, женщины заняли места ближе к очагу. Разговоров не было. Когда вошёл Гром-Дед, все поднялись и дождались, пока он сядет во главе.
Я остался стоять у входа. Молчун замер за моим плечом.
По обычаю возвращённого должны были позвать к столу. Память Аррена знала это с детства: человек мог прожить вдали десятки лет, обзавестись собственным родом и забыть половину имён, а место в доме ждало его, пока старший не произнесёт приглашение. Я смотрел на пустую скамью по правую руку деда и знал, что когда-то сидел там мальчиком, болтая ногами над полом.
Из боковой двери вышла Айра-Кость.
Она казалась меньше, чем в воспоминаниях, и гораздо старше. Белые косы были уложены вокруг головы, спина оставалась прямой, родовой знак лежал на груди поверх тёмной одежды. В руках она держала глиняную миску, от которой шёл пар. Айра поставила её на пустое место и подошла ко мне.
Обнимать она не стала. Остановилась близко и долго рассматривала лицо, после чего опустила взгляд к моим сапогам. Смотрела на каменный пол у меня под ногами, будто там лежал ответ.
— Вырос ты, Аррен, — сказала она наконец. — Земля под тобой теперь другая, и шаг твой ей ещё незнаком. Поживёшь здесь, тогда услышим, как она тебя примет.
Она вернулась к столу и положила рядом с миской тёмную лепёшку.
Гром-Дед показал костяной рукой на место.
Я сел. Тепло поднималось от еды, пахло жиром и полынным корнем, и этот запах тоже знала чужая память. Внутри мальчик наконец выдохнул. Я почувствовал его где-то глубоко, рядом с собственным сердцем, усталого после слишком долгой дороги.
Только тогда я вспомнил о Молчуне.
Он всё ещё стоял у входа и не понимал, куда себя деть. Ни один человек за столом на него не смотрел прямо, хотя каждый будто следил краем глаза. Рэн занял место по левую руку деда и сидел неподвижно, ожидая.