Укротитель Драконов V (СИ), стр. 12
Пряха оборвала выдох и повернула голову.
Расстояние между нами оставалось приличным, однако её взгляд сразу нашёл меня. Ясные глаза с тёмным ободком вокруг радужки смотрели спокойно, до неприятного внимательно. Женщина медленно поднялась, всё ещё держа ладонь на морде дракона, и провела пальцами по его ноздре.
Я посмотрел на Молчуна, кивнул и достал из внутреннего кармана обрезок светлой кожи вместе с углём.
Уголки губ Пряхи шевельнулись. Она снова села к пряжке и принялась вычищать из шва ледяную крупу.
— Двое немых пришли торговаться, — сказала она, не оборачиваясь. — Ну, садитесь. В ногах правды всё равно мало, а у вас её, погляжу, и в горле поубавилось.
Под навесом стояла низкая походная палатка из серой кожи, закреплённая прямо на камне костяными крюками. Полотнище закрывало её от ветра со стороны ворот. Внутри виднелась лежанка, поверх неё лежал аккуратно свёрнутый мех, рядом стоял сапог с вынутой стелькой. Выходит, Пряха действительно ночевала здесь, возле своего зверя. Ей наверняка предлагали гостевой дом, но она выбрала навес.
Мы сели на сложенные шкуры у края палатки. Молчун устроился рядом, положив мешок на колени. Я протянул ему кожу с углём и показал сперва вверх, в сторону северных загонов, потом изобразил дрожь пальцами — мол нарисуй теневого, напиши его состояние.
Он понял. Разгладил обрезок на колене и уже провёл первую черту, когда Пряха тихо засмеялась. Смех у неё вышел почти без звука, только плечи дрогнули.
— Решили начертить мне, как теневой сохнет без Пелены? — спросила она. — Давайте. Особенно подробно нарисуйте, что у него под третьей пластиной возле сердца. Я, может, всю жизнь ждала, пока клановый червь объяснит мне устройство моего же зверя.
Уголь замер в пальцах Молчуна. Он перевёл взгляд на неё, потом на меня.
Пряха отложила щётку, вытерла руки о край плаща и полезла в палатку. Из полотняного мешочка достала две тёмные лепёшки, плоские и сморщенные. Одну протянула мне.
— Бери. Ашха-сур. Дорожная мякоть.
Я повертел лепёшку в пальцах. Она была холодной, с вкраплениями каких-то семян, пахла дымом и горькими травами. Молчун смотрел на меня, словно ожидая решения. Ну конечно. Отравить нас Пряха могла и без завтрака, однако после ветки Кремень я уже с подозрением относился ко всему, что незнакомая женщина предлагала положить в рот.
Я сосредоточился.
[АНАЛИЗ: ПИЩЕВОЙ КОНЦЕНТРАТ]
[Основной состав: высушенная мякоть горного корня / животный жир / ферментированные семена]
[Токсические компоненты: НЕ ОБНАРУЖЕНЫ]
[Эффект: ускоренное насыщение / поддержание температуры тела]
[Рекомендация: ДОПУСТИМО К УПОТРЕБЛЕНИЮ]
Я благодарно склонил голову и откусил край. Лепёшка сразу прилипла к зубам. Вкус оказался вяжущим, с дымной горечью, которая через несколько мгновений сменилась мягким жиром. Жевать приходилось долго. Зато тепло быстро пошло в живот, и голод, забытый возле Сухаря, напомнил о себе так резко, что я проглотил остаток почти не разжевав.
Пряха протянула вторую лепёшку Молчуну.
— Еда всем годится, — добавила она. — Серым, белым, слишком умным и тем, кто пока только учится.
Молчун взял угощение после короткой паузы. Пряха достала флягу, сделала глоток и передала мне. Металл оказался тёплым. Я понюхал горлышко. Пахло можжевельником и чем-то кислым, вроде забродившей ягоды.
Первый глоток обжёг язык, потом жар растёкся по горлу и опустился к груди. Я ждал привычного алкогольного привкуса. Его не появилось. Пойло было крепким по ощущению, а вот голова при этом осталась ясной.
— Отжим кхарры, — пояснила Пряха. — Корень давят ещё живым, потом держат в холодном камне. Пока фляга полна, можешь голышом по плато ходить. Правда, люди начнут смотреть. Тут они к подобному относятся строже, чем у нас.
Она снова беззвучно рассмеялась.
Я вернул флягу и впервые рассмотрел её как следует. Лицо у Пряхи было узким, с высоким лбом и прямым носом, возле левой ноздри лежал тонкий белый шрам. Серо-лиловая кожа делала черты резче. Рот казался слишком живым для привычной неподвижности мглоходов: губы часто изгибались, будто женщина всё время удерживала внутри ещё одну реплику. В уголках глаз собрались мелкие морщины. Волосы у неё были густые, почти чёрные, с серой прядью над виском; сейчас они выбились из-под капюшона и ветер бросал их на щёку.
Красивой её вполне можно было назвать. Просто взгляд всё время уходил к ясным глазам, потом к серой коже, и человеческие черты складывались с задержкой.
Молчун сделал глоток из фляги, закашлялся и подозрительно посмотрел внутрь. Пряха забрала её, встряхнула возле уха.
— Так. Значит вы пришли из-за теневого малька?
Я кивнул и толкнул Молчуна плечом. Тот снова взялся за уголь.
— Оставь, — сказала Пряха. — Ваш подросток провёл слишком долго без насыщенной мути. Рост у него сейчас быстрый, поле тянет больше, чем плоть умеет удерживать. К полудню начнёт путать знакомые запахи. Потом забудет дорогу к своей нити, хотя будет лежать рядом с хозяином. Когда дрожь уйдёт, вам покажется, что ему полегчало. Это мышцы перестанут слушаться. После кожа у ноздрей станет холодной и контур начнёт осыпаться внутрь. Правильно говорю или вы не знаете?
Я медленно кивнул.
Слишком правильно. Она описала то, что Система показывала сухими строками, и добавила детали, которых там пока не было.
Молчун держал уголь над кожей и явно не понимал, продолжать ли записи. Наконец положил его поперёк колена.
Пряха поднялась. Ветер сразу подхватил волосы и бросил ей на лицо. Она убрала прядь за ухо, подошла к штурмовому и положила ладонь на его гребень.
— Значит, хотите получить то, без чего вашему мальку скоро станет совсем худо. Можно дать ему часть того, что я ношу для своего. Можно взять у моего зверя. Вам, я полагаю, всё равно, откуда придёт серое, лишь бы пришло вовремя.
Я тоже встал и решительно кивнул.
Она обернулась через плечо.
— Печать пустых рук не носит.
Свинцовая пломба, та которую она показывала отцу. Серая печать, так называлась ее служба, насколько я помню. Закрытый глаз, рассечённый трещиной. Вчера у ворот этого хватило, чтобы Рэн замолчал.
— Сначала договоримся о цене. Потом я помогу. Скажу прямо, что беру, прежде чем вы согласитесь.
Пряха подошла ближе. Теперь наши лица разделяло меньше шага. От неё пахло той самой кхаррой и холодным металлом.
— Интересный ты, Аррен, — произнесла она. — Таких я ещё не встречала. Владыкой тебя уже зовут?
Я не шевельнулся.
— Прошёл через Клан, выжил, собрал вокруг себя зверей, которые людей обычно к горлу не подпускают. Про подобных потом складывают песни. Если они доживают до первой песни.
Последние слова она произнесла с лёгкой улыбкой и протянула руку к моей груди.
Тело дёрнулось раньше мысли. Я перехватил её запястье и отвёл в сторону. Пряха позволила это сделать. Только чуть наклонила голову.
Я вопросительно поднял бровь.
— Хочу посмотреть, как у тебя держатся нити, — пояснила она. — У нас место, где они сходятся, называют наррой. Сердечным веретеном, если переводить на вашу мову. Нить наматывается слой за слоем. У обычного связанного нарра держит одного зверя. У Владыки разрастается так, что может принять стаю и не лопнуть. Я умею её чуять. Не всякий серый умеет, кстати.
Сердце ударило сильнее. Женщина стояла спокойно, её ясные глаза казались двумя окнами в зимнее небо. Силу в ней я почувствовал ещё у ворот. Она не давила, просто заполняла пространство, и от этого хотелось либо отойти, либо приготовиться к драке.
Я отпустил её руку.
Пряха довольно кивнула.
— Не бойся. Только погляжу.
Два пальца легли мне на грудину. Жест получился до жути похожим на прикосновение Кремень, хотя сухая старуха щупала тело осторожно, прислушиваясь к нему, а Пряха вошла сразу.
По груди прошёл холод. Он продавил кожу, добрался до рёбер и растёкся внутри тонкими щупальцами. На миг мне показалось, что туда вползло живое существо. Оно трогало нити возле сердца, тянулось вдоль них, задерживалось на каждой и шло дальше. Давление усилилось. Воздух застрял в лёгких.