Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ), стр. 57
А мне уже и не нужны разговоры. Спрятав конверт с рассказом за пазуху, я тихонько выхожу из библиотеки.
До обеда еще есть время, и ребята, должно быть, высыпали на улицу, на пляж. Во всяком случае, на лестнице и в холле внизу — никого. Слышно только, как орлятские повара гремят посудой, готовя обед. Из-за белоснежных дверей столовой уже доносятся приятные, будоражащие желудок запахи. Кажется, суп с фрикадельками. Мне уже хочется нырнуть в белые двери, в это царство еды, но — нельзя. Еще рано.
Обогнув столовую, я оказываюсь в узком коридоре, ведущем к вожатской. Вижу прямо по курсу синий почтовый ящик и спешу к нему. Открываю металлический козырек, бросаю письмо в щель. Дело сделано.
Я разворачиваюсь, собираясь вернуться в холл, но тут дверь вожатской открывается и передо мной появляется Анна Андреевна.
— Матвеев? — она удивленно поднимает брови. — Ты что здесь делаешь?
— Да так, — я мнусь, пытаясь придумать отговорку. — Хотел предложить Владилену Львовичу реванш в волейбол.
— Ну, так он на пляже, — она пожимает плечами. Вдруг ее лицо озаряет улыбка — та самая, добрая, нежная, как под «лесной луной». — Денис, тут как раз сюрприз для тебя.
Она отстраняется, пропуская меня в вожатскую. Здесь все по-прежнему: стол с печатной машинкой «Москва», несколько стульев, красное знамя на стене. Диванчик у стены.
— Светлана Леонтьевна Лаврухина принесла номера «Салют, Орленок!», — говорит Анна Андреевна, все еще улыбаясь. — Там ваш с Олей репортаж. Держи.
Вожатая протягивает мне два экземпляра газеты.
— Один передашь Синявиной.
— Можно? — я киваю на стул.
— Садись, — разрешает Анна Андреевна. Сама же она остается стоять — совсем рядом со мной. Я чувствую запах ее простых, но таких нежных и по-волшебному дурманящих духов.
Открываю газету, и меня окутывает другим знакомым с детства запахом — запахом новенькой свеженапечатанной газеты. О, этот запах ни с одним другим не спутаешь, особенно, если все детство ты мечтал опубликоваться на страницах какого-нибудь печатного издания.
Анна Андреевна, склонив голову и сложив руки на груди, смотрит на меня с легкой улыбкой — она прекрасно понимает, что сейчас чувствует юнкор.
Открываю газету. Наш с Олей репортаж из Новороссийска — на третьей странице. Занимает всю полосу. В центре, крупным кеглем — заголовок: «Горела земля, дымились камни…». Под заголовком — черно-белое фото, с которого смотрим на читателя — я, юная Скарлетт Йоханссон, она же Оля Синявина, а также главные герои репортажа — ветераны войны Александр Борисович и Марья Петровна.
Принимаюсь за чтение. В отпечатанном виде текст уже не кажется мне столь хорошо написанным, как раньше. Я подмечаю неуклюжести, ненужный пафос кое-где, досадные стилистические огрехи. И это — мои огрехи, не Олины. У Оли хватает своих косяков. В целом, для двух юнкоров — репортаж блестящий. И на фоне пионерской газеты с мизерным тиражом он выглядит настоящим шедевром. Однако я собираюсь публиковаться во всесоюзной прессе, и тут мне нужен принципиально иной уровень качества текстов.
Дочитав репортаж, я складываю газету. Смотрю на Анну Андреевну снизу вверх.
— Ну как, доволен? — спрашивает она, белозубо улыбаясь.
— Еще как! — с притворным воодушевлением отвечаю я.
— Помню, когда меня впервые опубликовали в городской газете Туапсе, я до потолка прыгала, — признается Анна.
«Надо же! — думаю я. — Такое личное признание чужим людям не делают. Да, Серега Савин, похоже, ты не на шутку растревожил сердце, да и не только сердце, этой хорошей девушки. Как бы не пришлось за это заплатить… И очень дорого».
— Правда? А что именно опубликовали? — спрашиваю со вполне искренним интересом.
— Стишок, — смущается Анна Андреевна. — Детский совсем. Мне тогда лет восемь было, не больше.
— А я бы хотел послушать.
Она машет рукой.
— Ну, в самом деле, Денис! Давно это было. Хотя… — Анна Андреевна пожимает плечами и читает:
Кап-кап-кап по крыше,
Мама, слышишь меня, слышишь?
Дождик ходит в туфлях новых,
Распугал жуков здоровых.
Он стучит: 'Пойдём гулять!
Лужи будем измерять'.
— Прелестно! — восхищаюсь я, представляя, как маленькая Анна сочиняла этот стишок, высунув от усердия язык. — А потом вы не писали стихов?
— Даже не надейся, — возмущается она, и на этот раз, похоже, серьезно. — Своих подростковых виршей я тебе читать не стану.
Я не спорю с ней, и Анна Андреевна, бросив взгляд на диванчик, говорит:
— Ну, идем, Матвеев. На пляже ждут. Газеты прихвати с собой.
Чувствуя внутри некоторую досаду, я встаю со стула и следую за вожатой.
На пляже идет волейбольный матч. Женька Войлоков, которому в напарницы отрядили толстушку Зою Говорову, рубится с длинновязой Леной Гуриной и «мажором» Юркой Кротковым.
К моему большому удивлению, счет в пользу Женьки и Зои. После очередного проигранного очка Юрка, выпятив глаза, орет на Лену благим матом, хотя он сам запорол момент. Владилен Львович тут же вмешивается:
— Кротков, не умеешь проигрывать, не выходи на площадку! Засчитываю тебе лично поражение. А ты, Лена, потом с кем-нибудь другим доиграешь.
Владилен оглядывается, замечает нас с Анной.
— А вы где были? — возмущенно восклицает он. — Все прячетесь где-то?
Анна Андреевна не удостаивает коллегу ответом, и тот, подходя к нам, обращается ко мне:
— Ну что, Матвеев, реванш?
Ох, и не терпится загорелому спортсмену-педагогу отомстить за унижение подростку! Как его заело-то, а.
— Можно, в принципе, — пожимаю плечами.
— Отлично, — кивает Владилен и, обернувшись, кричит. — Синявина!
Оля, о чем-то трещавшая с Катей Бакадзе и Лидой Молкиной, подскакивает к нам. На Синявиной — раздельный купальник из белоснежной хлопчатобумажной ткани.
— Держи, — я протягиваю орлятской «скарлетт йоханссон» номер «Салют, Орленок».
Она жадно хватает газету, сразу поняв, в чем дело. Листает страницы, находит публикацию.
— Ого, целая полоса! — голос Оли дрожит от радости.
— Так, газеты будем читать потом, — нетерпеливо командует Владилен. — Давайте на площадку!
Анна Андреевна молча скидывает платье, под которым обнаруживается канареечной расцветки купальник, идеально гармонирующий с ее загорелой кожей.
Вокруг площадки постепенно собирается толпа зрителей — подтягиваются пионеры из других отрядов. Мои глаза сразу выхватывают Алису Селезневу. Она улыбается и машет мне рукой. Я машу в ответ.
И армяне притащились. Погосян смотрит равнодушно, злобы в его взгляде нет. А вот шакал-Никол так и сверкает черными маленькими глазками — отомстил бы за Анастаса, да руки коротки.
Тут и Борька, и Леонид, и даже Жорка Серебряник, словно Голлум, выглядывает из-за спин.
— Владилен, — раздается голос Анны Андреевны. — Тебе не кажется, что будет справедливым на этот раз поменяться партнерами?
Львович думает пару секунд, затем решительно говорит:
— И то дело! Синявина, будешь играть со мной! Матвеев — ты в паре с Анной Андреевной!
Глава 30
Владилен Львович явно настроился на то, чтобы взять реванш у пионера. Первая подача досталась ему, и он тут же вколачивает мяч в песок на нашей стороне — мы с Анной Андреевной даже дернуться не успеваем. 1−0.
Вторую подачу вожатый исполняет столь же сильно, но Анне Андреевне удается подставить руки. Мяч взвивается вверх, я делаю шаг назад, готовясь к удару. Владилен Львович и Оля Синявина замирают в ожидании. Я бью — не в полную силу, но точно, в самый угол площадки. Оля совершает красивый бросок, сверкнув на солнце загорелым телом, но не достает. 1−1.
— Недурно, — цедит Владилен Львович, бросая на меня неприязненный взгляд.
Странно он себя ведет в последнее время, наш доблестный вожатый. Если раньше я ощущал с его стороны лишь легкое раздражение, то теперь — злость, пусть и неявную, тщательно скрываемую. Он же профессионал, Владилен Львович, и не должен злиться на пионера. Но вот почему-то злится. Интересно, почему? Я бросаю взгляд на Анну Андреевну, и тут наши взгляды с Владиленом пересекаются — прямо как шпаги мушкетеров. Да, семи пядей во лбу тут иметь не нужно: все дело в ревности. Вожатый, понятное дело, давно мечтает об Анне Андреевне. И шестым чувством, чутьем влюбленного мужика, подозревает: «сопляк»-пионер Дениска Матвеев может его в этом деле и опередить.