Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ), стр. 33
— Проверь все хорошенько, — говорит она.
Я улыбаюсь вожатой и отхожу в сторону. Рюкзак тяжелым никак не назвать — оно и понятно, ночевать-то мы будем в палаточном приюте, о котором говорил на «вечернем огоньке» Владилен Львович.
С зеленым «Колобком» у меня связано немало воспоминаний, и далеко не всегда приятных.
В лихие 90-е моя мать, уже после того, как ее бросил муж, ездила с таким рюкзаком на дачу в Апрелевку, если, конечно, можно назвать гордым словом «дача» щитовой домик, похожий на собачью будку. Возвращалась на электричке поздно вечером. Я спускался вниз, помогал затащить ей на наш пятый этаж без лифта тяжеленный рюкзак.
В «Колобке» основное место занимали кабачки. Было еще немного картошки, огурцов, несколько краснобоких кисловатых яблок, какая-то зелень. В общем, «дары земли», которые доставались матери ох как непросто. В 1995 году, помню, урожай наш подчистую выкопали какие-то бродяги. Тем летом, особенно безденежным и позорным для страны, нам с матерью пришлось тяжко.
Сверху к моему рюкзаку приторочена подстилка-пенка, явно самодельная: в 1974 году в СССР еще не выпускали специальных туристических ковриков. Открываю «Колобок». Необходимая посуда в наличии: алюминиевые кружка и миска, походный нож с выкидной вилкой, ложка. Полотенце, байковое одеяло, компас, водолазка с логотипом «Орленка». Мыло, зубная паста «Антошка», зубная щетка.
В отдельный тканевый мешочек сложены продукты: два бутерброда с колбасой, хлеб, чай, сахар, тушенка, сгущенка, кусок соленого сала, килограмма два картошки (сырой).
Вода налита в стеклянную бутылку — с виду примерно литр.
«Интересно, какой фурор бы произвела здесь обыкновенная пластиковая бутылка в 1,5 литра», — думаю я, закрывая «колобок», в котором я больше ничего не обнаруживаю.
Наконец, с рюкзаками разобрались. Оба отряда под присмотром вожатых выходят из столовой в холл. Недавно по этажам прозвучала команда «Подъем!» — пионеры потихоньку спускаются по лестнице к завтраку.
— Смотри, кто идет, — шепчет мне на ухо Колька.
Вижу того, кого меньше всего хотел бы встретить перед отправлением: заспанный, взлохмаченный Анастас спускается в компании верного дружка Погосяна. На скуле Швабрина явно проглядывает багровый синяк.
Не удостоив ни меня, ни Алису Селезневу даже взглядом, Анастас исчезает в столовой. Что ж, хорошо хоть так. Не похоже, что Швабрин побежит ябедничать на меня директору лагеря, хотя от таких как он, можно ожидать и подобного.
В любом случае, поход с ночевкой для меня сейчас — неплохой бонус. Лучше держаться подальше от злобного дылды-подростка, скорее всего, замышляющего страшную месть. День пройдет, а там, глядишь, и до конца орлятской смены недолго — скоро я поеду домой в Москву, начну новую жизнь и забуду о Швабрине.
Вместе с десятым и четырнадцатым отрядами выхожу на крыльцо «Звездного». Свежо, с моря дует прохладный, насыщенный влагой, ветер. Мы поеживаемся, руки покрываются гусиной кожей.
— Что, холодно? — смеется Владилен. — Не бойтесь, через пять часов начнем изнывать от жары!
Чувствую себя на удивление бодрым. После вчерашней ночи я ожидал, что буду чувствовать себя разбитым, но молодое тело полностью восстановилось.
Владилен Львович, Анна Андреевна и вожатые четырнадцатого отряда — невысокая, но довольно привлекательная курносая девушка Людмила и ее напарник, рыжий здоровяк Рэм, — командуют к построению в колонну по двое. Похоже, пойдем вперемешку.
«Вот будет прикол, если мне в напарницы достанется Алиса Селезнева», — мрачно думаю я.
Мои опасения оправдываются лишь частично: Алиса оказывается в колонне прямо передо мной. Рядом с ней — ее верный поклонник Леонид из четырнадцатого отряда. Борис, второй воздыхатель по изумительным изгибам орлятской «сидни суини», по воле судьбы, а вернее сказать, по решению Владилена Львовича, оказывается моим напарником по походу.
Впрочем, я не сильно огорчен, так как перспектива всю дорогу трепаться с Колькой Ларионовым или Олей Синявиной меня совсем не привлекает. С незнакомым мне Борисом, вполне вероятно, можно будет просто помолчать и подумать о своих делах.
— Слышь, тебя как звать? — спрашивает Борис, тут же разрушая мои надежды на тихую прогулку.
Мысленно послав Бориса к чертовой бабушке, отвечаю:
— Денис.
— А меня — Борис. Слушай, ты здорово Анастаса разукрасил вчера, поделом ему!
Ничего себе! Да откуда пионеры всегда все знают⁈ Неужто кто-то из 217-ой не спал всю ночь, бегал по комнатам и рассказывал истории не о черной-черной простыне, а о могучем Матвееве, отправившем в нокаут толкателя ядра? С подозрением смотрю на Кольку Ларионова, маячащего впереди рядом с крючконосой некрасивой девочкой из четырнадцатого. Мизулина, кажется, ее фамилия.
— Я не хотел, — вздыхаю. — но пришлось. Он первый на меня напал. В принципе, я к нему претензий не имею.
Леонид и Алиса впереди стоят молча, но ушки у них на макушке: явно прислушиваются. Особенно Селезнева.
Борис оглядывается через плечо и, понизив голос до свистящего шепота, говорит:
— Ты не имеешь к нему претензий, а он к тебе имеет, да еще какие. Анастас давно подговаривает Погосяна, чтобы тот на тебя своих земляков натравил.
Вспоминаю носатых, бровастых парней из 12-го отряда, и мне становится не по себе. Только этого мне еще не хватало!
— Впятером на одного — разве это по-товарищески? — бормочу я.
— Да какое там товарищество, — машет рукой Борис. — Здесь каждый сам за себя.
К сожалению, он прав: едва ли найдется хоть один пионер, способный вступиться за меня перед целой толпой армянских подростков. Впрочем, я и сам по себе некоторая боевая единица. Так что мы еще посмотрим, кто кого.
— Пионеры, внимание на меня! — кричит Владилен Львович, по всей видимости, назначенный руководителем похода. — Идем колонной по двое. Впереди — я и Анна Андреевна, замыкающие — Людмила Егоровна и Рэм Иванович. Покидать колонну можно только с разрешения вожатых. Вопросы?
Вопросов не было. Только Гоша Караскин, тот самый очкарик, что вчера возмущался насчёт Индюка, поправил лямку рюкзака и буркнул, что поход этот — для малышни. Владилен сделал вид, что не услышал.
— Рюкзаки — на плечи! — дает команду Анна Андреевна. — Шагом марш!
Мы выдвигаемся.
По зеленым, ухоженным дорожкам лагеря, мимо белоснежных зданий и многочисленных спортивных площадок, мы направляемся ко второму КПП «Орленка» — первое, это то, через которое мы ездили в Новороссийск.
Я мрачно думаю об армянской ловушке, которую готовит мне проклятый Анастас. Вот ведь подлый тип, а! И что, спрашивается, ему сделал худенький пацан Дениска Матвеев?
«Ну, не прибедняйся, — мысленно окорачиваю себя. — сделал ты ему уже немало всякого».
Взгляд мой падает на спину идущей впереди Алисы Селезневой. В красивой бежевого цвета облегающей кофточке, в новых спортивных штанах салатового цвета и в светло-зеленых кедах орлятская «сидни суини» выглядит сегодня просто потрясающе.
Словно почувствовав, что я на нее пялюсь, Алиса оборачивается и, улыбнувшись, говорит:
— Привет, Денис!
— Привет, — киваю я, широко и искренне улыбаясь.
Искоса смотрю на Бориса и поражаюсь, насколько хмурым стало его лицо: приветливость в мою сторону как испарилась.
Проходим мимо Дома вожатых, и вот оно, второе КПП. Охранник, — пожилой дядька с усами, которого Владилен назвал Степанычем, — лениво проверяет списки пионеров и машет рукой.
— Удачного похода!
Ворота открываются — и вот он, другой мир. Почти пустое южнобережное шоссе, запах разогретого асфальта и пыли. На другой стороне трассы — бетонная автобусная остановка «Поворот на Пляхо», а уже за ней метрах в ста от дороги виднеется поселок.
Проезжает грузовик ГАЗ-52, груженый силосом, водитель машет пионерам кепкой. Ребята отвечают. Машин больше не видно, и Владилен дает команду:
— Быстро переходим!