Отомэ игра. Новая жизнь ликвидатора (СИ), стр. 80

И тут память, будто прорвав плотину, выдала последний, самый важный кусок.

Ночь. Душно. Я выполз на крыльцо подышать, чтобы не задохнуться в комнате, где храпели привязанный к стулу Фредерик и тихо сопела Эли. И столкнулся с ней. С Марианной.

Она не испугалась. Смотрела на меня в лунном свете широкими глазами.

«Ты же тот самый, правда?» — прошептала она. — «Мститель из газет. Тот, кто... убирает мусор. Который всем мешает жить.»

Я не стал отрицать. Зачем? Она уже всё знала. Не по слухам — по глазам. По тому, как я связал Фредерика. По тому, как говорил с ней раньше.

«Я чувствую... я в безопасности с тобой,» — сказала она, и это не было благодарностью. Это была констатация факта, зеркальная моей собственной. Потом небольшой разговор между нами... И потом... её губы потянулись к моим. А дальше ночь...

Я ухмыльнулся, вернувшись в настоящее. К связанному Фредерику, к уставшей Элинор, к запаху похмелья и старого дерева.

Ну что ж. Картина ясна.

— Что будем делать с ди Мартино? — повторила Элинор, глядя на меня.

Я медленно выдохнул и посмотрел перед собой.

— Ничего, — сказал я ровным, почти будничным тоном. Голосом, который я использовал в прошлой жизни, отчитываясь о выполненной работе. — Абсолютно ничего.

Она приподняла бровь, не понимая.

— Но он же… после того как ты…

— Если он умён, — мягко, но твёрдо перебил я её, — то поймёт, что некоторые битвы лучше проиграть один раз, чем начинать войну, которую нельзя выиграть. Он залижет раны и будет ненавидеть меня молча. Это лучший для всех исход.

Я встретился с её взглядом и постарался, чтобы в моих глазах не читалось ничего, кроме усталой уверенности. Никакого льда. Никакой пустоты. Только брат, успокаивающий сестру.

— А если он окажется глупее, чем я думаю… — я слегка пожал плечами, сделав вид, что раздумываю над досадной, но мелкой бытовой проблемой. — …ну, тогда мне придётся как-то убедить его изменить мнение. Более… настойчиво. Но до этого, надеюсь, не дойдёт.

Элинор задумалась, изучая моё лицо. Она искала ложь, тревогу, злость — но находила лишь привычную для брата сдержанную усталость. Она кивнула, на время успокоенная. Моя ложь во спасение сработала.

Внутри же всё было ясно. Если он рыпнётся… что ж. Он просто однажды не проснётся. А все подумают, что его настигло божье возмездие или несчастный случай. Мне не привыкать. Но эти мысли остались запертыми за непроницаемой стеной. Её наивный мир был в безопасности.

— Теперь главная проблема вот она, — сказал я, меняя тему и указывая подбородком на Фредерика, который, судя по выражению лица, всё это время мысленно слагал оду в честь «мудрого и милосердного разрешения конфликта».

Что с этим благородным… грузом делать будем?

Глава 30

Комната в школе казалась вдруг чужой и тесной, давящей. Фредерика наконец свалил куда-то, оставляя меня наедине со своими мыслями. Элинор ушла «проветриться», но я знал — она просто давала мне время прийти в себя.

Я сидел на краю постели, уставившись в трещину на полу. Похмелье давно отступило, сменившись чем-то хуже — ледяной, трезвой ясностью.

В прошлой жизни я не задумывался о последствиях. Не в том смысле, что был глуп. Нет. Просто мои последствия были прямыми, осязаемыми: либо цель устранена, либо я. И точка. После — пустота. Я и предполагал, что в конце либо ад меня примет, либо просто… погасну. Как лампочка.

Но никак не сюда. Не в эту проклятую, розово-воздушную «Отомэ игру», на которую мне когда-то в сердцах кликнул мой лучший друг и главный раздолбай всея Руси — Лёха. «Сердце избранной: Академия Цирус…» — название вертелось на языке, горькое, как палёная водка.

Я не просто попал. Я в неё вмешался. Не по касательной — а так, что хруст костей раздавленных бабочек был слышен на задних рядах. И последствия теперь были не про ад или пустоту. Они были про живых людей, про запутанные нити сюжета, которые я порвал своими неумелыми, корявыми руками.

Мысли, как стая ворон, слетелись к самой острой проблеме. Баронесса Анна де Валь. В игре — просто подружка главной злодейки. Милая, пустая кукла для фоновых диалогов, чья главная функция — в третьей главе попытаться столкнуть главную героиню со скалы по приказу «подруги». Ни мотивов, ни истории. Просто картонный злодей второго плана.

Пока я не встретил её здесь. Не увидел девочку с глазами, в которых читалась не злоба, а скучающая, всепоглощающая тоска. Пока моя болтушка-сестра Элинор не подружилась с ней. Пока я не узнал, что у этой «злодейки» просто… не было друзей. Вообще. Никто не звал её в гости, никто не делился секретами. Она была одинокой и несчастной настолько, что внимание жестокой и манипулятивной графини показалось ей спасением. А потом…

А потом я переспал с ней. Не из расчета. Не из жалости даже. Просто… перепутал её с матерью... Блять, как же глупо звучит, но вышло как вышло.

Теперь Анна де Валь — не картонный злодей из игры. Она живая. Она друг моей сестры. И она… вовлечена в мою историю. Ох сука...

«Очень большие проблемы. Очень!» — эхом звучали мои собственные мысли. Я не просто изменил сюжет. Я посадил рядом с собой, со своей сестрой, бомбу замедленного действия. Главная злодейка ещё не вступила в игру по-настоящему, ещё основной сюжет пока не начался. Но когда вступит… как поведёт себя Анна? Будет ли она всё так же послушной собачкой? Или теперь, зная тепло дружбы и… всего остального, сможет сказать «нет»?

Я провёл руками по лицу. Ад и пустота казались теперь такими простыми, ясными вариантами. А тут — настоящий, живой, запутанный ад из чувств, обязательств и непредсказуемых последствий. И выхода из него, похоже, не было...

Поднявшись я начал ходить из угла в угол. Небольшая комната внезапно стала размером с клетку. Каждый шаг отдавался в висках укором.

И ладно бы я накосячил только с Анной! С ней хоть понятно что делать — или как минимум, чего не делать. Но нет. Я же, блять, умудрился зацепить и самое главное тупое шестерёнку в этой дурацкой машине под названием «сюжет».

Фредерик.

В игре этот пафосный идиот был одним из ключевых ухажёров главной героини. Должен был таскаться за ней, как верный пёс, заслонять её своей стальной, узколобой задницей от всех напастей и нести чушь про честь и доблесть. На остальных претендентов он смотрел, как на говно под сапогом — ведь он-то, блять, самый чистый, самый благородный рыцарь во всём королевстве, и она, ясное дело, достойна только его.

А теперь? Теперь этот кретин считает меня своим лучшим другом. Восхищается моей «решительностью» и «благородством». Я видел, как его дебильное мировоззрение трещит по швам рядом со мной. Он уже не так уверенно несёт свой привычный бред — иногда в его глазах мелькает… сомнение. Проклятое, ебучее сомнение! Он начинает задумываться, а так ли уж непогрешимы его рыцарские догмы, раз уж его «друг Тогрин» решает проблемы кулаками, верёвками и хладнокровным расчётом, а не декламацией стихов.