Противостояние (СИ), стр. 38

Адриан дернулся, как от пощечины. Альгис было открыл рот, но я не думал замолкать.

— Скажу больше, ты разочаровал меня, смертный. Ты такой же слабак, как твой папаша, позволивший фанатикам из Алого храма убивать своих подданных, которых боги поручили ему защищать и оберегать. Ты не достоин быть королем. А Рикардо был достоин. Вот потому его и убрал твой кларонский союзник, который спрятался за спиной младшего сынка и даже не осмелился приехать сюда, чтобы посмотреть мне в глаза. Ты зря привел сюда своих людей, слабый король. Вы все умрете.

После моих слов повисла тишина. Но ее тут же разорвал многоголосый рев возмущения и проклятий. Меня эти люди больше не интересовали. Игнорируя выкрики и угрозы, я потянул поводья, разворачивая Шторма, и услышал за спиной холодный голос, подавивший все остальные:

— Я, Драгомир, глава клана Темнокровых, вызываю тебя на бой, мерзкий бастард.

Я медленно обернулся.

Из-за спин опешивших дворян неспешно выехал еще один всадник. Они торопливо подавали скакунов в стороны, освобождая ему дорогу, а кони их нервно прядали ушами. Видимо, соседство этого существа не нравилось даже союзникам.

Высокий, худой, совершенно седой. Когда он приблизился, я разглядел за бескровными губами кончики клыков. Его аура давила той же плотной силой, что и аура баронессы.

За моей спиной коротко лязгнула сталь. Я, не оборачиваясь, поднял руку, и движение прекратилось.

Седовласый спокойно ждал моего ответа. Ни одна жилка на его мертвенно-бледном лице не дрогнула.

Я обвел взглядом лица дворян, их ухмылки, горящие предвкушением глаза. Адриан смотрел на меня с вызовом, Альгис — с лютой ненавистью. А вот взгляд баронессы де Варден, постоянно маячившей за спиной кларонского принца, меня заинтересовал. Она единственная не смотрела на меня. Все ее внимание было обращено на стригоя, бросившего мне вызов. И в этом ее взгляде было столько злорадства.

Я дернул поводья и, разворачиваясь, бросил через плечо:

— Будь здесь завтра в полдень, старик.

Глава 18

Бергония. Лагерь союзной армии.

Лагерь встретил делегацию гулом сотен голосов. Люди бросали работу и стягивались к главному проходу, вытягивали шеи, переговаривались. Каждому хотелось первым узнать, чем закончились переговоры с вестонцами.

Адриан ехал, глядя прямо перед собой. У королевского шатра он спешился, бросил поводья подбежавшему конюху и обернулся к свите.

— Никому ни слова о том, что было на переговорах, — негромко, но с напором произнес он. — Кто распустит язык, ответит головой. Через два часа собираю военный совет.

Дворяне молча поклонились. Вступать в спор с королем, особенно в том состоянии, в котором тот находился, никто не собирался. Однако Адриан и сам прекрасно понимал: шила в мешке не утаишь. Военный совет еще не успеет начаться, как весь лагерь будет знать о деталях переговоров с бастардом.

Альгис попрощался еще раньше, и кларонская часть делегации двинулась в сторону шатра короля Кларона. Альгис уезжал мрачным и задумчивым, и таким Адриан видел его впервые. Он проводил кларонцев взглядом, а затем посмотрел чуть левее, туда, где за линией палаток и частокола поднимался пологий холм. Ольгерд был сейчас на его вершине. Он не поехал на переговоры. «Я поднимусь на холм, принесу жертву богам и буду молить их о благословении для нашего союзного войска», — сказал он утром.

У входа в королевский шатер слуга торопливо отвел полог.

— За мной не входить, — глухо бросил Адриан не останавливаясь. — Никого не впускать.

Внутри он несколько мгновений стоял неподвижно, а затем резко выхватил меч и с глухим яростным рыком обрушился на тренировочный манекен, установленный в углу шатра.

Клинок раз за разом врубался в плотную кожу и дерево, летели щепки, а перед глазами одно за другим вставали лица маркграфа де Валье, Золотого льва, принца Альгиса, короля Ольгерда и… отца. На каждое лицо приходился новый удар, и каждый следующий был тяжелее предыдущего.

После десятка ударов Адриан опустил меч. Дыхание сбилось, по вискам катился пот. Он отстегнул перевязь вместе с ножнами, бросил ее на пол и тяжело опустился на походный трон. Камердинер сунулся было с вином, но король нервно махнул рукой, и камердинер исчез.

В шатре, наконец, стало тихо. Впервые за этот бесконечный день он остался один.

«Ты не достоин быть королем. А Рикардо был достоин».

Слова Максимилиана засели в голове. Адриан снова и снова слышал этот голос, в котором под конец не осталось ничего человеческого. Недостоин… Ему, помазаннику богов, наследнику древней династии это бросил в лицо какой-то ублюдок-полукровка! При его подданных. При кларонцах.

Злился Адриан, впрочем, не только на бастарда.

Обвинение в подлом убийстве маршала он выслушал почти спокойно. Трудно оскорбиться ложью, когда знаешь правду. Настораживало другое: похоже, правду знал и маркграф.

Тот разговор Адриан помнил до последнего слова. Ольгерд пришел к нему поздно вечером, приказал всем оставить их одних и долго молчал, прежде чем заговорить. А потом сказал, что его людям стало известно о заговоре. Золотой лев готовит покушение на своего короля. Сведения свежие, проверенные, сомнений нет.

Адриан поверил сразу. Потом, оставшись наедине со своими мыслями, он спрашивал себя, почему поверил Ольгерду так легко, и находил только один честный ответ. Потому что сам вел против Рикардо ту же игру.

Месяц за месяцем он перетягивал на свою сторону дворян, генералов, старших офицеров, всех, до кого мог дотянуться. Он знал, как это делается. И ему было нетрудно поверить, что Рикардо решил ответить единственным доступным ему способом.

В тот день Ольгерд предложил два выхода. Первый — открытый суд. Обвинить маршала в измене прилюдно, по всем законам Аталии. Адриан иллюзий на этот счет не питал. Он прекрасно осознал слабости этого пути, даже раньше, чем Ольгерд договорил. Легионеры любили своего Золотого льва больше, чем короля, и суд над ним мог закончиться бунтом в войсках.

Оставался второй. Убрать маршала тихо. И обставить все так, будто это дело рук людей де Валье. Говорил Ольгерд спокойно, взвешенно, обыденно. Смерть маршала от рук врага поднимет в легионах праведный гнев и жажду мести, и все это будет направлено на маркграфа. А заодно король Аталии избавится от человека, занесшего над ним нож.

Два дела одним ударом. Люди маршала давно под надзором, добавил Ольгерд, за каждым его шпионом следят, никто не уйдет.

То же самое утверждали и свидетели. Причем какие! Ближайшие соратники и родичи самого Рикардо! Оба его лучших генерала. Старый граф Серхио ди Алькарас и его сын Карло подтвердили королю все. Заговор, тайные встречи, планы Рикардо.

Адриана тогда покоробило многое, но особенно то, что его собственные подданные, аталийские дворяне, узнав об измене, пошли не к своему королю, а к правителю другой державы.

Ольгерд, конечно, вступился за них. И доводы у него были веские и разумные. Все раскрылось слишком быстро, объяснял он, а при аталийском дворе слишком много глаз и ушей маршала. Алькарасы побоялись всполошить его шпионов и, видя доверие между двумя королями, решили действовать через того, кто был дальше от аталийского двора.

Ольгерд еще много говорил в тот раз, и все его слова звучали убедительно, однако Адриан для себя решил, что с родом Алькарас он еще поквитается. Они предали не только своего родича, но и собственного короля. А в то, что они, якобы, действовали ради его спасения, он не поверил. Уж слишком настойчиво их защищал Ольгерд. Это настораживало и злило.

Не хватало только одного человека. Тони Наппо, личный секретарь маршала, исчез, будто сквозь землю провалился. А ведь этот тихий человечек знал о делах Золотого льва больше, чем все генералы вместе взятые.

Позже Адриану доложили, что Наппо видели во временном лагере маршала. На следующий день после его смерти. Секретарь побывал в шатре покойного, а потом исчез снова, и вместе с ним из лагеря пропала группа людей, явно преданных покойному маршалу. Адриан тогда отмахнулся: крысы бегут. Сейчас эта мысль почему-то не казалась ему такой уж успокаивающей.