Маски Таркфорджа, стр. 5

— Так точно, мистер Боне.

Эдвард удивлённо посмотрел на Кэтти — виднеющиеся из-под платья ножки и руки автоматона украшала растительная вязь, нанесённая серебряной тушью.

— О-о-о! Прошу прощения, мисс, — Эдвард полез во внутренний карман, достал бумажник, вынул двадцать пять таркмарок и передал хозяйке. — Мельче нет. Сдачи не надо.

— Спасибо. Господа, я сейчас принесу специальное меню. Будете аперитив? Или сразу пиво?

— Мне, как обычно, «Нефтяное пятно», — сделал заказ Боне. — Или у вас появился новый портер?

— Нет, сэр. Одно «Нефтяное пятно». А вам?

— М-м-м… можно мне что-нибудь привычное… органическое… светлое…

— Светлый Гинес пойдёт? Хотя я советую посмотреть на крафтовые сорта нашей пивоварни.

— Нет, благодарю. Пусть будет Гинес.

— Одно «Нефтяное пятно». Один Гинес. Сейчас подам.

Кэтти развернулась, поманила Винтика за собой.

Эдвард наклонился к Лайонеллу.

— Надеюсь, этот эпатаж, никак не отразится на мне…

Лайонелл понизил голос, практически перейдя на шёпот.

— Конечно, Ваше Высочество, но даже если кто-то и узнает… Что ж, вы изучаете своих подданных, как и рекомендовал вам брат, — голос Боне стал едва различим. — И уберите бумажник. Не хотелось бы стать причиной раздроблённой двадцать пятой руки.

Принц посмотрел на свой кошелёк из дорогой крепкой кожи с эмблемой на фиксаторе, похожей на бляху: на алом фоне золотая королевская дубовая ветвь, опутанная чёрной чугунной цепью. Толщина бумажника могла соблазнить любого законопослушного.

— О-о-о! — Эдвард быстро его спрятал. — Так зачем мы здесь?

— Поговорить. Подальше от чужих ушей. А ещё, сэр, примерно через час будет выступать Мэлла. Собственно, мы ради неё.

— Мы здесь ради певицы? Чем вам опера не угодила?

— Во-первых, в опере много знакомых, во-вторых, там не поговорить нормально, не посекретничать. В-третьих… Эд, что вы знаете про семейство Вокстрон?

— Вы про Вокстронов — автоматонов императорской оперы? Тех, кого сделали по заказу моего деда и отца? Это те, кого уничтожили в ночь Линча, и чья дочь пропала? Лайонелл, вы смеётесь? Что представитель попечительского совета Императорской оперы от Императорской фамилии знает о семействе Вокстронов?

— Тогда вы будете удивлены, сэр. Мелодия Вокстрон жива и сегодня вы её и увидите, и услышите.

— Но как? В опере же была бойня. Разбитые автоматоны, погибшие органики. О произошедшем ходят десятки слухов. Даже мифических. Якобы взорвалась бомба, вызвавшая инсульты у людей и поломку автоматонов. Как она могла выжить? И как вы нашли её?

— Случайно Эдвард, абсолютно случайно. Зашёл в этот бар.

— Да, ладно вам, Лайонелл. Чтобы верховный комиссар внутренних дел что-то случайно обнаружил, — принц выдержал театральную паузу. — Не верю.

Подошла Кэтти, поставила кружки на стол.

— Сэр, я бы могла с вами поговорить наедине.

Лайонелл бросил взгляд на принца.

— Эд, вы не заскучаете? Я буквально на две минуты.

— Ха-ха, Лайонелл, конечно, не заскучаю, — усмехнулся принц. — И вы будете говорить о случайности. — Он поднял кружку и отсалютовал ею. — Делайте, что должны.

Лайонелл встал и подошёл вслед за Кэтти к барной стойке. Они постояли там минуту, потом хозяйка взяла очередные кружки и отправилась в зал. Лайонелл же дал знак бармену и остался ждать, когда тот выполнит заказ. Эдвард вздохнул, отпил из кружки и стал разглядывать посетителей.

Разные.

Рядом с Лайонеллом стоял автоматон-инвалид. Видимо, его дефекты были столь ужасными, что программа замены утраченных конечностей не могла компенсировать его недуг.

В дальнем углу, почти у выхода, за столиком у стены сидела рыжеволосая женщина в дорожном костюме. Перед ней — полупустая кружка и блокнот в кожаной обложке. Она, не отрываясь, что-то писала, иногда поднимала глаза, рассматривала посетителей и снова что-то записывала.

Недалеко за соседним столом сидела парочка, с кем он и Лайонелл столкнулись на входе. Первый — грузный, слегка потяжелевший господин в добротном, но неновом костюме-тройке. Второй — гигантский лепрекон в зелёном сюртуке. «Рейнджеры тринадцатого кентерберийского носили такие на гражданке» — почему-то вспомнилось принцу.

Вернулся Лайонелл, держа в руках по паре кружек пива.

— Взял ещё! Сразу! Вы не против, Эд?

— Нет, конечно, — улыбнулся принц. — Ну что, разобрались с делами? Скажите, это же не было запланировано? Мы же вроде внезапно собрались сюда.

— Да. Знаете. Какой-то родственник Кэтти решил, что я похож на человека, который знал Штерна.

— Монстра Штерна?

— Да. Вон тот инвалид. Пришлось его огорчить, сказать, что он ошибся, и с преступниками я дел не имею. Тем более с государственными.

— Вы же их разыскиваете, по заданию брата.

— Да. Но лично общаюсь только тогда, когда их отправляют в суд. А Штерн не найден.

— Знаете, Лайонелл, ваша «случайность» пахнет дешёвым портером. Если уж вы нашли пропавшую диву, то и Штерна отыщете, когда понадобится. Или... вам нужны не все преступники? Может, некоторые слишком полезны, чтобы их ловить? Например, вот как Убийца с Миллионной. Сколько он уже убил? Девять органических девушек? За полгода?

— Десять за двадцать три недели, — словно на автомате поправил Лайонелл, но тут же его голос приобрёл стальной оттенок. — Знаете что, Эдвард. Монстр Штерн — государственный преступник, заочно осуждённый за опыты над железнорожденными и органическими. Но, тем не менее, и автоматоны, и люди должны быть благодарны профессору Фернанду-Николя Штерну за его шарнирные суставы и биомеханические протезы. Вон, видите органика в зелёном. — Лайонелл кивнул в сторону Лаки. — У него, судя по всему, протез «Шэ-Бэ-Пэ двадцать восемь». Во всяком случае, такие закупил медицинский комиссариат для ветеранов. «Шэ-Бэ-Пэ» — это Штерна биомеханический протез. Кстати, знаете, почему до сих пор такие преступники, как Штерн, не найдены?

— И почему же?

— Видите, рядом с вон тем лепреконом стоит господин в тройке. Это Хопкинс. Полковник Хопкинс. Лучший топтун политической полиции. Его до Гражданской называли «терьер Охранки». Таких, как он — профессионалов, можно было бы нанять в спецотряд, но, знаете ли… — Лайонелл понизил голос до шёпота. — Люстрация от железнорождённых. Победителей. Они запретили нанимать на государственную службу тех, кто служил по другую сторону фронта. Особенно из Охранки.

— Никто же не мешает нанимать его… допустим, частным образом.

— Никто, но… Смотрите, вы один из лидеров Стори. Представьте, я попрошу вас подготовить доклад на заседание Политического Совета. Но вместо печатной машинки и секретарши дам вам восковые таблички и стилус для письма. Так и Хопкинс, он привык к другому. И его методы не всегда соответствуют нормам. Да, от службы в полиции он отказался.

— Ладно, мистер Боне, — Эдвард поднял кружку. — Простите, если задел вас.

— Всё нормально, Эд.

Принц сделал глоток пива, задумался. Боне смотрел на окружающих, потягивая напиток из своей кружки.

— Нет, и всё же Лайонелл. Вы говорите, что лучшие инструменты выброшены на свалку из-за люстрации, а гении объявлены вне закона. Но их изобретениями пользуются все. Дилемма. Но к чему она?

— Дилемма к вашим реформам, Эд. К вашему проекту «Акта о защите органического труда». Я посмотрел его третью версию. Она сильнее предыдущих. Но уже третью неделю лежит без движения в секретариате Императора.

— Вы хорошо осведомлены, — усмехнулся принц.

— Это моя работа. И я вижу, что будет дальше. Его Величество, Себастьян сочтёт ваши меры... экономически необоснованными. Он скажет, что они подорвут конкурентоспособность нашей промышленности. Результат — проект под сукном. Из лучших побуждений, конечно. Чтобы уберечь младшего брата от политического провала.

— Тогда я внесу проект через парламент. Проведу через партию «Стори».

— А что вы будете делать с братом? Он же тоже представитель «Стори». И сторонников у него много. А если брат вдруг вас поддержит, его заблокирует коалиция промышленников в Палате лордов, которую, между прочим, возглавляет сэр Блэкстоун, который, в свою очередь, обеспечивает функционирование практически всего флота цеппелинов. Я так вам скажу, ваш брат даже пальцем не пошевелит, чтобы им помешать. Проект обречён, Эдвард. В рамках правил. А теперь крамольная мысль — играть по правилам, которые пишут другие, — глупо.