Реки лжи. Течение, стр. 7

Моргана написала Уилберту длинное письмо, выплеснув на бумагу всю печальную правду последних четырех лет, а с ней – бесполезную любовь и крик о помощи. Перечитав, представила скандал, который разразится после огласки. Злорадство, с которым общество захлопнет двери перед обоими Гримвудами: братья поддерживали с ней отношения и ничего не поняли. Ее – стараниями дяди, конечно, – упекут в Бедлам, если лауданумом не отравят. Даже при таком раскладе она, возможно, нуждалась в правде, но вот Уилберт в ней точно не нуждался. Его дела только-только наладились. Отец оставил сыну скверное наследство по части связей и репутации, и тот старался как мог, доказывая, что достаточно хорош для общества, в котором хотел вращаться. Он, видит бог, был много лучше, чем требовалось. И все это могло разбиться о чужие грехи четырехлетней давности. О женщину, которую он не любил, а после таких фокусов мог и возненавидеть. Она годами его обманывала и, что хуже, ей это хорошо удавалось.

Моргана спалила письмо в камине и впервые в жизни напилась.

Ей едва исполнилось двадцать, и в самом начале – несколько месяцев – она надеялась, что Уилберт поймет сам. Не то чтобы она смотрела на него печальными глазами – она лишний раз избегала на него смотреть, – но нельзя же не заметить, когда ты так кому-то нужен!

Как оказалось, можно. Уилберт на три месяца уехал в Индию по делам фирмы, потом вернулся, потом снова уехал и вернулся, и в этих всполохах надежд и их крушении прошло полтора года. Моргана наконец признала, что чуда не произойдет – поняла она это куда раньше. Уилберт видел все и ничего не замечал. Он имел достаточно гордости или порядочности, чтобы не использовать друга своего брата на манер отмычки, открывающей нужные двери, но едва ли Моргана была для него чем-то большим, чем полезное знакомство. Ламберт метался между ними, как добрая собака, не понимая природы происходящего. Уилберт, надо думать, тоже не понимал, но инстинктивно держался любезно и отстраненно, на какие-то полградуса теплее, чем со всеми прочими аристократами старой крови.

Едва ли здесь что-то могло измениться.

На прием Уилберт явился с опозданием в полчаса. Скорее всего, не имел желания оказаться в гуще событий и здороваться с большинством присутствующих. Будь его воля, наверное, проскользнул бы в зал и уселся в темном углу, как паук. Но он был слишком хорошо воспитан для таких фокусов.

– Лорд Гримвуд, наконец-то! Мы вас ждали.

Даже настолько избитое кокетство хозяйка вечера произнесла так, что у Морганы, привычной к любой лжи, свело зубы. Надо признать, в голосе Анны, мягко пожурившей гостя, звучала едва прикрытая радость. Всякий человек, который захотел бы увидеть в ее приветствии искреннее расположение, увидел бы его.

Уилберт поклонился:

– Примите мои извинения, леди Блэкмур. Благодарю за приглашение.

Моргана была уверена, что приглашению в спиритический кружок Уилберт был рад как петле на шею, и Анну он благодарил скорее за удовольствие ее увидеть.

Та, одарив его улыбкой, уплыла к другим гостям. Не иначе бдительный папочка курсировал поблизости.

Анна Блэкмур, конечно, не пригласила на мероприятие девиц, разменявших менее чем четвертый десяток, так что ласточки, не обремененные узами Гименея, вокруг Гримвудов не увивались. У старшего имелись титул и капитал, у младшего – открытое лицо и бьющее через край обаяние, а потому маменьки обычно осаждали Уилберта в то время, как дочери поглядывали на Ламберта. Но Анна не оставила им ни шанса.

Уилберт, надо отдать ему должное, не провожал Анну взглядом и не пытался говорить с ней дольше положенного. Но Моргана, которая сама старалась не смотреть на него без необходимости, понимала всю хрупкость надежд, порождаемых этим наблюдением.

В обществе этой женщины Уилберт не то чтобы расцветал, лучился счастьем или хотя бы делал более приятное выражение лица, но из его жестов пропадала обычная напряженность, готовность к атаке и обороне. Милым и располагающим человеком он от этого, конечно, не становился.

Моргана была практически уверена, что, раз все гости, представлявшие интерес для хозяйки, собрались, прозвучит приглашение сесть за стол, куда своевременно пригонят какую-нибудь ангажированную знаменитость из духовидцев, медиумов и прочих шарлатанов потустороннего профиля. Но, к ее бесконечному удивлению, Анна жестом попросила Моргану подойти. Рядом с ней уже стоял Ламберт, а Уилберт, похоже, свидетельствовал почтение барону Блэкмуру.

Моргана окинула отца Анны быстрым взглядом. Несколько располневший из-за возраста, но сохранивший превосходную осанку джентльмен. По лицу барона, как и по лицу его дочери, никогда нельзя было сказать, о чем он думает и беспокоит ли его что-то. С их последней встречи – два месяца назад – в черных волосах Блэкмура разве что прибавилось немного седины. Моргану мало беспокоила его судьба, но жить барону следовало как можно дольше.

– Джентльмены, причина, по которой я вас сюда пригласил, несколько деликатного свойства, – спокойным, хорошо поставленным голосом сообщил им Блэкмур, убедившись, что прочие гости заняты друг другом или закусками. – Если вам угодно выслушать ее, давайте проследуем в кабинет.

«Причину» в данном случае, очевидно, следовало заменить на «просьбу». Моргана даже отдаленно не могла представить, услугу какого рода она могла бы оказать Блэкмуру, и еще в меньшей степени собиралась ее оказывать, но оба Гримвуда кивнули. Младший – быстро и с энтузиазмом, старший – чуть помедлив, но твердо. Это, увы, решало дело.

– Премного благодарю.

«Опасно. Чертовски опасно».

В импровизированном кабинете – таковым его делал только добротный письменный стол и парочка стульев – Блэкмур уселся и кивнул им:

– Прошу простить пожилому человеку некоторые вольности. Моя просьба не отнимет много времени. Видите ли, джентльмены, не предположил бы, что на склоне лет займусь призраками…

«Как раз на склоне лет ими обыкновенно и занимаются. Или на заре самой нежной юности», – неприязненно подумала Моргана. Не происходило ничего жуткого, но волосы на ее затылке приподнялись.

«Моргана, не лезь в это. Ничего здесь нет, только гниль, плесень и скрежет».

Моргану передернуло. Прошло много лет, а она так и не набралась смелости спросить брата, что же там скрежещет.

– Займусь призраками или шарлатанами, – закончил Блэкмур.

– Что неприятно в равной степени. Одни приносят беспокойство своим несуществованием, а другие – существованием. В чем конкретно состоит проблема, господин барон?

Уилберт говорил спокойно и не смотрел на Анну, благоразумно занявшую удобную позицию, чтобы легко выпорхнуть к гостям, но его готовность помочь Блэкмурам Моргана буквально чувствовала.

Он терпеть не мог эту оккультную белиберду и уж тем более не стал бы по доброй воле бегать за преступниками – на то имелась полиция. Да и Моргане не пристало воровать лавры местных бобби или каких-нибудь докторов Мефисто, специалистов по инвольтации и жизни после смерти. Лучше всего было бы выйти, сообщив, что ни призраки, ни шарлатаны не являются их профилем и с проблемами подобного толку уместнее обратиться в Скотленд-Ярд, чем к порядочным джентльменам. Да Блэкмур и сам не мог этого не понимать.

Провалиться Моргане на месте, если барон не вел охоту на женихов. А почему бы, собственно, и нет. Маменьки, которая обставила бы дело с большим тактом и тонкостью, Анна лишилась в далеком детстве.

«Мог ли Блэкмур прогореть настолько, чтобы рассматривать кандидатуру Уилберта?»

Моргана не помнила никаких слухов о том, что состояние барона пострадало. Следовало немедленно навести справки. Впрочем, если он и начал по каким-то своим причинам обдумывать вариант с Гримвудом, метил он, несомненно, в де Монфора. Выбор между удачным с точки зрения светских приличий замужеством и компромиссом, который мезальянсом не назвал бы только снисходительный человек, был очевиден.

У Морганы похолодели кончики пальцев. До этого дня она не думала, что ее ужимки при встречах с Анной будут истолкованы именно так. Скорее всего, и Уилберту это в голову не приходило, а теперь могло прийти.