Укротитель Драконов 4 (СИ), стр. 36
— Я спрошу еще раз. Ты знал, что он связан со зверем?
Грохот тяжело задышал. Воздух вырывался изо рта неровными толчками, плечи едва заметно подрагивали. Он вдруг понял, что ему холодно. Впервые за много лет мороз добрался до нутра. Вариант ответа был только один. Единственный, который оставлял шанс выжить.
— Я не знал об этом, — хрипло сказал он. — Я не умею определять нить, Повелитель. Я всего лишь Закаленный. У меня нет своей связи, и я не чую этих материй.
Рэн наклонился еще ниже. Лицо его всё так же пряталось в тени, но взгляд ощущался физически.
— То есть ты даже не задался вопросом? Не подумал о том, как не связанный человек сел на дикого дракона и улетел из твоего лагеря?
Грохот понял, что прижат к стене. Отступать было некуда. Он сглотнул вязкую слюну, стараясь унять дрожь.
— Я допустил ошибку, — выдавил он из себя, глядя в снег. — Потому что ничего подобного в моем клане просто никогда не случалось.
Рэн застыл. Чуть вглядываясь в лицо хозяина клана с высоты седла. Будто насквозь просвечивал. Грохот даже дышать перестал, ожидая удара. Но Повелитель вдруг плавно откинулся назад.
— Ты прав, — ровно произнес Рэн. В голосе не было гнева или угрозы — лишь давящая уверенность. — Ничего подобного в кланах мясников отродясь не случалось. Империя ценит вашу работу, Корн. Империя ценит тех, кто делает то, что должно. И особенно Империя ценит тех, кто умеет признавать свои ошибки.
Грохот судорожно сглотнул. Вроде пронесло?
— Я лишь надеюсь, — продолжил Рэн, — что мой сын покалечен, а не убит. Потому что если он мертв… тогда для твоего клана уже ничего нельзя будет сделать. Это станет ошибкой, которую не прощают. Никому.
Тхар-Гхор глухо зарычал, выпустив из ноздрей пар, пахнущий грозой.
— Но ты можешь выдохнуть, — бросил Рэн, небрежно поправив поводья. — Я чувствую своего сына. Чувствую его нить. И я знаю, что его уже ведут сюда.
Грохот резко вскинул голову. Бычья Шея и остальные охотники тоже как по команде обернулись к лагерю.
Во Вратах пока никого не было. Только ветер гнал по каменным плитам снежную крошку.
Цепей на мне больше не было. Ошейника тоже.
Я не мог стоять сам. Ноги просто отказывали, особенно правая, с торчащим из бедра болтом. Меня плотно держали под руки двое. Один из них Гарь. Красавчик Крюк тяжело дышал, стискивая мою куртку, и упорно пялился в стену. Как только я переводил на него взгляд — он тут же дергал щекой и отворачивался.
Второй парень, имени которого я не помнил, таращился на Иглу.
А посмотреть было на что. Ржавая Игла всё так же сидела в луже собственных слез на каменном полу. И хихикала.
— Шаш-Шерра… Шаш-Шерра… — бормотала она безостановочно, покачиваясь из стороны в сторону. И каждый раз, произнося это имя, вздрагивала, будто кто-то проводил пером по её голому позвоночнику.
Пепельник стоял напротив меня. Серый, как покойник. Он то и дело вытирал выступивший на лбу пот ладонью. Картина вырисовывалась дикая. Настоящий сумасшедший дом. И при этом и Пепельник, и эти двое парней нервничали так, словно их сейчас потащат на эшафот.
А я еле держался в сознании. Изломанный. Отбитый в кусок мяса. При каждом вдохе в легких булькало, словно туда плеснули крови. Видно так и было.
Пепельник сделал дерганый шаг ко мне.
— Я так понимаю… — он сглотнул, покосившись на хихикающую Иглу. — Она сломалась сама. Не знаю, что тут произошло, Падаль. Но… твой отец там. Наверху. И сейчас на кону стоит жизнь всего клана.
Он замолчал, видимо, ожидая от меня какой-то реакции. Я молчал.
— Ты должен понимать, — голос Пепельника чуть окреп, в него попытались вернуться рассудительные нотки. — Клан лишь делал свою работу. То, как с тобой обошлись — это устав. Побег с драконами карается. Мы сделали то, что должны были. И вспомни… когда тебя тогда бросили в Яму, Грохот и мы, Руки, дали тебе шанс. Ты должен это ценить.
Я смотрел на него сквозь пелену боли. И самое странное — я не чувствовал ненависти вообще. Раньше бы вцепился зубами в глотку за всё это. А сейчас видел перед собой просто часть целого. Расколотого, слепого, испуганного брата. Человеческие чувства, злость, жажда мести — всё это было конечно где-то глубоко, но сейчас их полностью накрыло безмятежным пониманием, которое я притащил с собой из пустоты Аш-Рааха.
— Где мой дракон? — прохрипел я. Голос казался чужим. — Каменный.
Пепельник ответил не сразу. Пожевал губы.
— Цел твой дракон. Впал в бешенство, почуял, видать, что тебя взяли. Пришлось его унимать… жестко. Но убивать его никто не собирался. Он ценный.
Я медленно кивнул. Больше мне ничего от него не нужно было.
Но Пепельник не унимался.
— Было бы очень хорошо, если бы твой отец оказался благосклонен к нам в такой момент. Империи нужны драконы. Сейчас больше, чем когда-либо. Узда имеет ценность. Ты ведь понимаешь, к чему я веду?
Я не отвечал. Смотрел на него, и всё. Не хотелось об этом говорить. Какая-то мышиная возня. Я опустил глаза. Торчащий из бедра болт. Пропитавшаяся кровью серая штанина. Потом снова поднял взгляд на Железную Руку.
Пепельник резко изменился в лице. Видимо, до него наконец дошло, насколько жалко и убого звучат его торги на фоне того, во что они меня превратили.
Я перевел взгляд на Гарь. Тот снова дернул щекой и уставился в пол.
И тут я улыбнулся. Губы треснули, на подбородок потекла горячая капля.
— Просто доведите меня наверх, — попросил я.
Пепельник напряженно молчал. Желваки ходили ходуном. Потом он отрывисто кивнул:
— Ведите его.
Парни потянули меня к выходу, но я уперся здоровой ногой в камень.
— Молчун. Где Молчун?
Пепельник, уже шагнувший к тоннелю, остановился. Не оборачиваясь, бросил в темноту:
— Он исчерпал доверие клана. И понес наказание.
— Как? Что с ним?
Он молчал.
— Что с ним? — повторил я настойчивее. Сил ушло столько, что перед глазами поплыли черные круги.
— В Яме. На Среднем ярусе, — Пепельник тяжело выдохнул. Его спина вздымалась под кожаным плащом. Потом он все-таки обернулся в пол-оборота. — Ты получишь всё, что нужно. Драконов. Девку эту свою. Молчун, если нужен — пусть убирается вместе с тобой. Если ты смолчишь. Если выгородишь клан перед Владыкой — получишь всё.
Не дожидаясь ответа, он шагнул в тоннель. Мы потащились следом.
Идти было адски больно. Я спотыкался, почти висел на плечах Псарей. Мысли текли вяло, как густая смола.
Сделка… Пепельник не понимал главного. Если Рэн настроен серьезно — а судя по панике на их лицах, так оно и есть, — здесь всё можно получить и без всяких торгов. Владыка Бурь просто возьмет то, что захочет. Дело было вообще не в этом.
Дело в самом клане. Во всей этой системе мясников. Учитывая то, что я теперь знал… Само их существование казалось полным абсурдом. Глупой и жестокой ошибкой мироздания. Эти заблудшие куски держат в железных клетках такие же расколотые части целого. Бьют их, пытают голодом, ломают кнутами. А Империя всё это поддерживает и оплачивает, даже не понимая, насколько они далеки от истины.
Допустить, чтобы это продолжалось? Нет. Я не могу.
В висках начало пульсировать. Система не соврала — мигрень накатывала мощно, безжалостно. Голова раскалывалась так, будто в череп забивали раскаленные гвозди. Я поморщился, стараясь дышать ровнее, чтобы не терять сознание.
Мы ползли вверх по тесному тоннелю. Воздух постепенно становился холоднее, сырость сменялась горным морозом.
Наконец, выход.
Верхний ярус встретил нас плотным снегопадом и рассветными сумерками.
А еще сквозь вой ветра пробивалось тяжелое дыхание огромного зверя. Невозможно было не почувствовать эту мощь. Она давила на плечи и заставляла вибрировать снег под ногами.
Я рефлекторно обвел глазами площадь. Тилы нигде не было. Там, где она стояла на коленях перед Грохотом, остался только притоптанный снег. Транзитный лагерь вообще казался вымершим. Никакой суеты, бегающих с тюками Крючьев. Только несколько зевак жались по углам палаток, в ужасе прислушиваясь к дыханию за Вратами.