Путешествие (СИ), стр. 53
Я скосил взгляд на посох. Навершие было мутное. Не как у Патко, не до молочной белизны, но тусклое — будто внутри перегорела лампочка. Или почти перегорела.
— Пустой, — оскалился я. — Ты пустой, приятель.
Проверять эту теорию на себе желания все же не возникло. Но она объясняла, почему такой злопамятный тип потащился за мной лично, вместо того чтобы прислать десяток и остаться доламывать ворота. Колдовать он больше не мог, так что… хотел что-то от меня?
— Ну уж нет! — я сорвался с места и побежал вверх по течению.
Метров через сто я на ходу стянул через голову футболку. Ткань затрещала, я запутался в рукавах, чуть не влетел лицом в ветку, но все-таки размотал ее и обвязал вокруг лица, закрыв нос и рот. За две недели без стиральной машины эта футболка приобрела не только запах, но уже почти свой собственный характер.
Впереди из склона выступал провал пещеры. В полтора моих роста, черный, с обвисшей бахромой корней по краю. Из него и вытекала вода.
— Ни при каком раскладе, да? — усмехнулся я. — Извини, Евгений.
И я полез внутрь.
В пещере было тепло, что оказалось весьма неожиданно. Я морально готовился к холоду, к острым камням и сырости, а меня встретило влажное парное тепло, как в подвале, где прорвало трубу отопления.
Стены мерно светились. По бурой слизи, покрывавшей их сплошным слоем, тянулись зеленоватые прожилки. Они медленно, вразнобой, мерцали, смутно напоминая дежурные лампочки в спящем торговом центре. Под подошвами чавкало, и я не хотел задумываться о том, что под кроссовками хлюпало что-то плотное и пружинящее.
Сверху свисал белесый мох, похожий на мокрые волосы, между которыми качались коконы размером со здоровенный кабачок. На них я старался не смотреть. Даже через футболку вонь стояла такая, что резало глаза. Сквозь слезы я с трудом разобрал, что добрался до чего-то, что напоминало крупный, вытянутый лаз. Слишком правильной формы, чтобы оказаться частью природного замысла.
Что же, если я прав, то…
Я подобрал из воды камень покрупнее и начал колотить им по стене.
— Просыпайся! Подъем! Тут тебе обед уже курьер доставил!
Вязкая слизь глушила удар, так что я переместил свое нехитрое орудие на выступ породы.
— Заказ от чуть поджаренных гноллов в собственном соку! Все уже оплачено!
Эхо уходило в глубину зловонной кишки и возвращалось обратно раздвоенным. Я бежал и стучал, стучал и орал. Да, сейчас я понимаю, что со стороны картина выглядела ничуть не лучше, чем у ручья парой минут назад. Тощий парень без футболки носится по внутренностям холма, лупит камнем по стенам и приглашает неизвестно кого поужинать. Про себя я категорически надеялся, что ужином окажусь, все же, не я.
— Завтрак! Свежий! Доставка бесплатная!
Ответом мне все так же оставалось лишь хлюпанье собственных кроссовок.
— Ну хоть чаевые оставьте!
Сзади, у входа, раздался знакомый вой. Псины лезли следом. Разумеется… их же там хрен знает сколько и шаман, а я один, и, по их мнению, деваться мне было некуда. Я слышал, как они переговариваются короткими гортанными рыками и как шлепает по воде посох все отказывающегося подыхать колдуна.
А потом эхо внезапно смолкло.
Я затормозил так резко, что проехал по слизи и врезался плечом в стену.
Лаз впереди расширялся в некое подобие зала. Низкого, круглого, с потолком в мерно качавшихся мокрых лохмотьях. Вот только ветра здесь, разумеется, не было. Только зловонное дыхание, пропитавшее пещеры и принадлежавшее чему-то здоровенному, лениво поднимавшемуся из ила и слизи.
Сперва я решил, что это кусок породы отваливается от стены. Но потом «кусок породы» развернулся, распрямил шею, и на меня из темноты уставился вертикальный зрачок на глазу размером с блюдце.
Виверна.
Покрытая зеленоватой чешуей в цвет здешнего мха, она в холке доходила мне до подбородка, а в длину тянула на небольшой фургон. Шея длинная и посаженная низко, голова узкая и вытянутая, как у птицы, которую кто-то скрестил с рептилией. Задние лапы когтями-серпами рвали почву, а передние отсутствовали, и вместо них из сложенных крыльев торчало два когтя, на которые она опиралась. С мерзким, до одури пугающим звуком она расправила их, накрывая разом несколько метров пространства. Виверна… но временно не летающая. Кожистые полотнища перепонок висели гнилыми лохмотьями, а по краям болтались обрывки хрящей, давно затянувшиеся серым.
Может быть, она успела пострадать от драконьего всадника, но тот не успел закончить начатого, а монстр нашел себе логово, чтобы залечить раны?
Опять же — в тот момент меня заботило несколько иное.
— Привет, — я, не разрывая зрительного контакта, замер. — Мы, кстати, уже в каком-то смысле знакомы. Помнишь поляну с тремя мертвыми гноллами? Ты еще костями разбрасывалась. Но мы не в обиде, поверь. Даже рады, что ты подкрепилась немного.
Она наклонила голову.
— Молчание — знак согла…
Виверна открыла пасть и заорала.
Звук ударил по стенам с такой силой, что с потолка сорвало клочья мха, слизь пошла волнами, а мне грудь едва ли не смяло пустой банкой. Она сорвалась с места без всякого видимого разгона. Просто вот она у дальней стены, а вот уже половина зала позади, и когти дерут пружинящий пол, выбрасывая ошметки.
Я развернулся и побежал обратно — то есть на группу гноллов и одного шамана, которые как раз втискивались в зал.
Морды у них были, надо отдать должное, крайне выразительные. Я не большой знаток гнолльей мимики, но вот это конкретное выражение узнавалось без всякого словаря на любом языке мира. Они завизжали и попятились, давя друг друга в узком горлышке лаза.
Шаман из-за своих травм не успел отойти. Его прижали свои же, а когда он увидел, что именно несется следом за истошно вопящим мной, он вздернул посох.
Над навершием что-то заклубилось. Вспыхнуло всего несколько искр, но все же вспыхнуло!
Я, чувствуя, что у меня всего несколько секунд, пока раненая виверна окончательно не придет в себя после сна, затормозил, упал на колено, прижал локоть к боку и выстрелил.
Промазал.
Заряд ушел мимо его головы и лопнул о стену в полуметре сбоку.
Впрочем, дальше вышло даже лучше, чем если бы я попал. В замкнутой кишке вспышка сработала как граната. Слизь на стене вскипела и брызнула во все стороны, а крошка податливой породы вместе с огненным маревом снесла шаману полморды огнем в упор. Он заорал — впервые за все время я услышал, как он орет, — посох выпал из лап, и золотые искры над ним тут же погасли.
На поясе остался всего один заряд.
Я вскочил и, стараясь не думать о том, вернется ли ко мне когда-нибудь слух, проскочил мимо оглушенных тварей. Мимо горящей стены, мимо воющего шамана, мимо гноллов, которые в этот момент решали задачу гораздо серьезнее, чем какой-то двуногий с хлопушкой. Кто-то полоснул меня когтями по бедру, но я не почувствовал боли — только врезался плечом в стену, удержался на ногах и продолжил бежать.
Глаза сквозь белесое марево различили свет в конце тоннеля. И я даже был вполне уверен, что это не эвфемизм. Я вывалился наружу, проехал животом по мокрому камню, скатился в воду и на четвереньках выполз на берег.
В это время под холмом раздавались… звуки.
Я не стану их описывать. Скажу только, что даже сквозь яростный звон в ушах, я слышал, как там визжали, и как мокрые, булькающие крики обрывались по одному, а еще что между чужими всхлипами кто-то тяжело и сыто ворочался.
Описал, получается.
Но мы уже выяснили, что я не самый честный человек. Гноллы, кстати, выяснили позднее всех, но ничего личного. Они первые попытались нас сожрать. Или кабана? Не суть.
Я стоял, упершись руками в колени, и меня выворачивало от вони, мути перед глазами, звона, от бега да и вообще от всего сразу.
— Ага, — махнул я в сторону провала. — Не благодари. Приятного аппетита.
Хоть немного отойдя от шока, я всерьез, секунд десять, думал вернуться и посмотреть. Не надо критики, если никогда не стреляли из ракетницы в пещере! Но, если честно, у меня даже имелся некий резон. Я хотел заглянуть внутрь смолкшего холма из идиотской, невыносимой потребности убедиться, что шаман действительно кончился. Потому что еще одной нашей встречи я бы точно не пережил.