Системный тактик 3 (СИ), стр. 36

В его голосе появился деловой азарт. Гордость никуда не исчезла, но теперь Альден уже не оправдывал перед собой природу сделки, а улучшал условия, привязывал деньги к срокам и добавлял награду за результат.

Когда я кивнул, он протянул мне ладонь.

— Младший юрист нашего Дома подготовит текст сегодня вечером, завтра утром я принесу его в лицей. Если условия останутся такими, как мы сейчас определили, подпишем соглашение, сообщим Ренну и соберём людей на первую дополнительную тренировку.

Я пожал протянутую руку. Альден сжал пальцы твёрдо, но без попытки сломать мою кисть.

— Встретимся за полчаса до первого колокола, — уточняю я. — После разговора с Ренном, если он согласится, подпишем договор и договоримся о дополнительном занятии.

Так за рукопожатием сложилась предварительная сделка. Альден сохранял командование без состязания, я получал место заместителя, сто золотых за настоящую работу и возможность поучаствовать в показах. Конечно, можно было посоревноваться с Альденом за место командующего, но зачем? Я не обещал отцу, что займу место Командира, это во-первых. А во-вторых — оставался некий шанс на то, что я и правда проиграю.

За дверью Морланд ограничился коротким прощанием и стремительно ушёл по коридору. Его шаги гулко прокатились под сводами северного крыла, сбились на лестничном повороте и растворились среди далёкого стука закрываемых дверей.

Я задержался возле картографической на несколько ударов сердца, прислушиваясь к себе. Головная боль после лазарета осталась тупой и ровной, зрение больше не темнело. Мать все равно узнает, что я перестарался, но до настоящей травмы было далековато.

Делла ждала у высокого окна возле главной лестницы. За стеклом дождь покрывал внутренний двор серебристой рябью, и отражённый свет ложился на лицо девушки холодной полосой.

Увидев меня без Альдена, она чуть приподняла бровь. Любопытство в её глазах можно было разливать по лабораторным склянкам, но расспрашивать меня Делла не начала.

— Целительница велела тебе после занятий ехать домой, — напомнила девушка.

Я кивнул, перекинул ремень через плечо, и мы начали спускаться.

Лицей опустел за время разговора. В боковых галереях служители гасили ненужные лампы; один шёл вдоль стены с длинным шестом и опускал медные колпачки на светильники, оставляя за собой полосу сумерек. Другие закрывали оконные створки, собирали со скамей забытые тетради и уносили под мышками свёрнутые карты.

За раскрытыми дверями серел дождливый полдень. Каменные ступени блестели чёрным стеклом, а с медных желобов равномерно падали тяжёлые капли.

Неподалёку от северных ворот ждала карета Даллосов. Серебряный герб на тёмной дверце покрылся мелкими каплями, по лакированному борту стекали две тонкие дорожки воды. Лошади недовольно переступали по мокрым камням, фыркали и встряхивали гривами, а кучер сидел под промасленным плащом, с которого дождь скатывался на козлы. Гвардеец Серебряного караула заметил меня под аркой и подал знак. Кучер спрыгнул, расправил складную подножку и взялся за дверную ручку.

— Могу отвезти тебя, — предложил я Делле. — В такую погоду разъезжать в карете куда приятнее, чем прогуливаться.

Девушка на миг перевела взгляд на сухой салон, мягкие сиденья и плед, сложенный возле дверцы. Затем с сожалением качнула головой.

— Боюсь, нельзя, господин Даллос. По правилам приличия девушке не следует оставаться наедине с мужчиной в закрытом экипаже. Даже если мужчина давно учится с ней в одной группе.

Формальное обращение прозвучало с лёгкой насмешкой.

Я мог бы указать на кучера, гвардейца за стенкой и отсутствие у меня сил на посягательство на её добродетель, но я понимал примерную разницу, когда девушка отказывает, желая, чтобы ее переубедили, а когда — маскирует настоящую причину под правила приличия. А может, действительно считает их важными.

После короткого прощания Делла осталась под каменным навесом, где уже собирались несколько учеников, ожидавших экипажи, а я поднялся в салон. Кучер закрыл дверцу, и шум дождя стал глухим, будто по крыше рассыпАли горох.

Карета мягко тронулась, качнулась на повороте и покатила от лицея по блестящей мостовой.

Можно было просидеть до конца поездки с закрытыми глазами, наслаждаясь отдыхом, но на соседнем сиденье лежала сумка с серой папкой, которую прежний Корбин заказал у лицейской целительницы незадолго до срыва испытания. Открывать ее при любопытных одногруппниках не хотелось, а Делла весь день старалась держаться поближе, не отпуская меня на задние ряды, так что посмотреть, что внутри, я мог только сейчас.

Колёса мерно стучали на стыках каменных плит. Я поставил сумку на колени, отыскал под тетрадями серую обложку и развязал тонкий шнур.

Внутри лежали копии личных медицинских карт Даллосов, учившихся в лицее на протяжении последних ста шестидесяти лет. Там не было ни письма, ни пояснительной записки, которые прояснили бы, зачем это Корбину.

Я хмыкнул и осмотрел содержимое внимательнее, не вчитываясь в каждую карту.

Возраст самих листов не различался. Все были отпечатаны на одинаковой светло-серой бумаге, помечены свежей печатью лекарского архива и скреплены медными зажимами. Прошлое сохранялось в воспроизведённых записях: старые карты писали размашистыми буквами, более новые заполняли по строгим графам, а возле некоторых строк оставались схематичные рисунки каналов, перечни составов и результаты разнообразных испытаний. Некто сделал идеальные копии и перенёс даже зачеркивания. Один лист выглядел копией страницы, которую лекарь заполнял в спешке, описывая перелом, другой — тщательно составленным заключением с тремя подписями.

Зачем Корбин запросил эти карты и почему вообще они ему понадобились незадолго до срыва?

Причин могло быть несколько. Он мог искать предка с такими же узкими каналами и слабым резервом, надеясь найти рядом с диагнозом продолжение: восстановился, прошёл Арку, получил сильный класс. Мог сравнивать сроки развития энергетической сети у родичей и проверять, действительно ли он отстаёт или взрослые сгущают краски, защищая его от нагрузки. Мог собирать сведения перед ритуалом укрепления основы, пытаясь понять, как тела Даллосов переносили эликсиры, внешнюю ману и вмешательство в проводимость. Оставалась и тревожная возможность: возможно, прежний Корбин искал в семейной истории доказательство, что его болезнь не укладывается в привычные объяснения.

Первый мотив выглядел самым человеческим. Пятнадцатилетний мальчик, которому было трудно подняться по лестнице, наверняка хотел узнать, существовал ли среди его предков такой же слабый наследник. Если существовал, то что произошло дальше: сумел ли он выздороветь, дошёл ли до Арки и получил ли класс, с которым перестал зависеть от лекарских запретов?

Я придвинулся к окну и начал читать каждую медицинскую карту внимательнее.

Карета раскачивалась, строки двигались, но я привык читать с экрана телефона в автобусах и в специальных такси, и это не доставляло неудобств.

Первые карты не давали ответа. Детская лихорадка у одного Даллоса, перелом предплечья после падения с тренировочной стены у другого, воспаление лёгких, два растяжения, ожог от неисправного накопителя… У каждого Даллоса имелась своя медицинская история, но ни одна не походила на мою.

Дорога закончилась куда раньше, чем я дочитал. Когда карета въехала под арку усадьбы, я успел добраться лишь до середины прошлого столетия, но пришлось выбраться из кареты. Гвардеец первым спустился с козел и направился во двор. Кучер открыл дверцу, а Марсден встретил меня в прихожей с нечитаемым выражением лица, будто каждый день видит людей с багровыми глазами.

— Господин Корбин, вы в порядке?

— В абсолютном. Подробности я расскажу матери за ужином.

Марсден спокойно кивнул.

В комнате Томас зажёг две лампы, наполнил ванну горячей водой. Я собирался умыться, переодеться, но вместо этого разложил копии на письменном столе и продолжил чтение.