Системный тактик 3 (СИ), стр. 21

Теперь ни один преподаватель не сможет предложить мне повторить пару приёмов, сославшись на незнание ограничений.

Делла ждала меня в коридоре, рассматривая доску объявлений, дальше мы так же направились вместе.

Снаружи лицей сохранял суровый облик военной школы; внутри бывшие казармы неоднократно перестраивали, но основа осталась. Помещение рассчитывали на одновременное движение нескольких учебных групп. Стены покрывала светлая штукатурка до уровня плеч, нижнюю часть защищали тёмные деревянные панели, иссечённые неглубокими царапинами от пряжек, ножен и прочего снаряжения. Под сводами гулко отражались шаги, голоса и стук закрываемых личных шкафчиков.

Слева уже работал просторный гардероб. Служители принимали пальто, цепляли к пуговице деревянный номер и отправляли одежду на длинные подвижные рамы. Напротив висело большое расписание: имена наставников и номера залов нанесли на узкие дощечки, которые переставляли при изменении занятий. Рядом чернела доска объявлений, испещрённая белыми и жёлтыми строками. Там сообщали об отборах, дополнительных тренировках, лекциях вернувшихся исследователей и наборе помощников в учебные мастерские. Я прочел верхние строки: предварительные испытания назначены через девять дней, заявки принимают до конца недели, временные пятёрки объявят после личной части. Ниже висело приглашение на вечерний разбор неудачной экспедиции третьей бригады Рейдонов и объявление артефакторской мастерской, которой требовались ученики для сортировки повреждённых накопителей.

Лицей открывал несколько мест, до которых в доме Даллосов я добраться не мог. Главным оставалась общая библиотека. Её фонды не прятали действующие договоры и семейные тайны, зато собирали учебники, лицензионные справочники, отчёты преподавателей и копии материалов, переданных разными Домами для подготовки учеников. В учебных вопросах её собрание скорее всего превосходило открытую часть нашего домашнего архива.

Еще при библиотеке существовал зал учебных кристаллов памяти. Их выдавали под надзором (и вряд ли там собраны по-настоящему интересные походы за Арку), но для меня это всё равно означало десятки учебных ситуаций, которые можно изучить без ожидания отцовского разрешения.

Были различные мастерские, где крутились будущие артефакторы, лекари, картографы, граверы: ученики решали там разнообразные задачи или искали помощников. В доме я видел мастеров как служащих Даллосов, здесь же удавалось наблюдать ровесников, ещё не связанных договорами. Не слишком опытные, но даже наблюдая за такими, можно понять, кто из них в будущем добьется успеха.

Оставались смотровая галерея над большими залами и общая трапезная. Первая позволяла следить за упражнениями других групп, не вмешиваясь и не вызывая вопросов: зрители там считались обычным явлением перед отбором. Вторая кормила учеников и одновременно показывала устройство лицейского общества. За столом сразу видно, кто собирает вокруг себя людей, кто переходит между компаниями, кого слушают, а кого терпят из-за фамилии.

Первым делом стоит изучить библиотеку, затем заглянуть к мастерским и выбрать день для наблюдения из галереи.

За вестибюлем начиналась главная галерея. Сводчатый потолок сохранился от казарменного корпуса, а узкие окна позднее расширили, прорубив в толстых стенах глубокие ниши. Между ними висели карты одиннадцати открытых миров, схемы Арочного квартала и памятные доски с именами выпускников. На некоторых фамилиях закрепили небольшие серебряные знаки: эти люди погибли за Аркой, выполняя первый поход или уже командуя собственными группами. Свет из окон ложился на металл холодными полосами, и знаки вспыхивали при каждом нашем шаге.

Под стеклом выставляли учебные трофеи, привезённые выпускными группами из первого похода: матовый чёрный клык длиной с ладонь, прозрачный лист с живыми зелёными прожилками, обломок голубой керамики, на котором по-прежнему двигались тонкие серебряные линии. Возле каждого предмета стояли название мира, год и состав группы. Не самые дорогие находки и не самые великие открытия, зато доказательство, что ученики, сидевшие за этими же столами, однажды прошли через Арку и даже вернулись со своей добычей.

Я почувствовал предвкушение, которое не имело отношения к ностальгии Корбина. Для прежнего владельца тела лицей был местом ежедневного сравнения с более сильными сверстниками и напоминанием о том, что наследник Даллосов отстаёт. Для меня коридоры выглядели картой возможностей. Здесь находились знания, учебные кристаллы, будущие специалисты, испытания и люди, с которыми можно однажды выйти в другой мир. И ко всему этому я мог протянуть свои жадные ручонки.

Этажом выше ударил колокол, и движение в галерее ускорилось. Ученики расходились по залам, служители закрывали наружные двери, последние опоздавшие переходили с быстрого шага на бег, едва скрывшись от взгляда привратника.

Помещения для общих занятий здесь называли учебными залами. Кабинетами считались личные комнаты наставников и небольшие помещения для индивидуальной работы. Первое занятие нашей группы проходило в третьем учебном зале восточного крыла, и Делла довела меня до открытой двери за несколько минут до второго колокола.

Внутри стояли длинные столы на двадцать учеников. Перед ними размещались большая доска, стойка с картой и низкий стол, на котором можно было развернуть учебный макет местности. Высокие окна выходили во внутренний двор; серый утренний свет резал помещение на широкие полосы, в которых кружила меловая пыль.

Несколько человек уже заняли места. Бренн сидел впереди возле прохода и, увидев меня, коротко поднял ладонь. У дальней стены двое юношей прекратили спор над тетрадью, ещё одна девушка оглянулась и тут же зашептала что-то соседу.

Моё прежнее место на заднем ряду у окна оставалось свободным. Там Корбин мог видеть доску, не встречаясь взглядом с наставником, и проводить занятия на максимальном расстоянии от любого разговора. Делла направилась к середине зала, поставила сумку под стол и отодвинула соседний стул, чтобы пройти к своему месту. Она даже не посмотрела в мою сторону: не сомневалась, что я вернусь в привычный угол.

Выбор места был мелочью, но из таких мелочей окружающие собирали представление о человеке. Можно сесть у окна, весь день отвечать чуть увереннее прежнего и ждать, когда группа постепенно заметит перемену… а можно не ждать.

Я подошёл к среднему столу и положил ладонь на спинку свободного стула рядом с Деллой.

— Если ты не против, сегодня я сяду здесь.

Глава 8

Делла удивленно взглянула на меня, но сдвинула тетради к своему краю стола и подтолкнула ко мне запасную чернильницу. Уголки её губ едва заметно приподнялись.

— Я думала, ты вернёшься к стене, — произнесла она, покосившись на моё прежнее место у окна.

Ответить я не успел. Возле нашего стола остановился юноша в безукоризненно сидящем лицейском сюртуке. Он был на год старше меня, высок, хорошо сложен. Каштановые волосы уложены аккуратно, но без салонного лоска, открытое лицо оживляла спокойная улыбка, а взгляд оставался на собеседнике, не заставляя того ощущать себя мухой под стеклом.

Альден Морланд, наследник Дома, который считался союзником Даллосов. Именно Морланды помогали Эдвину при разделе имущества Эймаров.

В лицее Альдена второй год называли будущим Командиром. Ему хватало и силы, и голоса, и умения собирать вокруг себя людей. Вот только в демонстрационной группе предусматривалось одно место командира, и занять его собирался я.

Прежний Корбин не дружил с Альденом, но хорошее отношение к себе помнил. Морланд не изображал дружбу, не жалел болезненного соседа и не развлекал окружающих шутками о чужой слабости. На двух общих упражнениях он сам выбрал Корбина в свою группу, поручил ему следить за картой, считать время и вести записи. Обе группы тогда проиграли другим, однако Альден ни разу не возложил поражение на самого слабого участника. Такое поведение не делало Морланда моим другом, зато показывало, что он умел общаться с людьми.